Хайд

– Мне очень жаль, мистер Локвуд, – вздохнул Хайд.
Они прервали разговор – Поллок принес чай и поставил поднос на стол. Хайд представил его бизнесмену.
– Мистер Локвуд, вы не возражаете, если детектив-констебль Поллок к нам присоединится? Он работает вместе со мной над поисками вашей дочери, и сейчас это единственное дело, которым он занимается. Ему будет полезно послушать то, что вы расскажете о ней.
Локвуд смерил Поллока ледяным взглядом – вероятно, его смутила молодость сыщика, но он не возразил.
– Хорошо.
Поллок проявил деликатность – садиться не стал, скромно отошел в сторонку, к стене, с блокнотом и карандашом в руках.
– Полагаю, именно это вы и имели в виду под обстоятельствами, которые сблизили вас с Элспет? – спросил Хайд. – Две семейные трагедии сделали вас близкими людьми в большей степени, чем кровное родство?
– Верно. Мне кажется, Элспет всегда видела во мне себя, и парадоксальным образом это отталкивало ее от меня, заставляло держать дистанцию. Возможно, даже побуждало всячески противоречить и бунтовать. Но после того как ее мать поместили в лечебницу, и особенно после смерти Джозефа, у Элспет остался только я, а у меня – она. Мы друг для друга все, что у нас есть. – Голос Локвуда дрогнул от эмоций, но он быстро совладал с собой.
Хайд, выждав несколько секунд, спросил:
– Элспет никогда не обвиняла вас в том, что вы насильно заперли ее мать в сумасшедшем доме?
Локвуд покачал головой:
– Под конец поведение моей жены сделалось… я бы сказал, не поддающимся пониманию. Дети насмотрелись на ее припадки и глубоко страдали от того, что с ней происходило. К тому времени, как ее увезли в «Крейг» – а это была крайняя мера, мы терпели до последнего, – Элспет и Джозеф, хоть и были еще малы, успели осознать всю тяжесть ее недуга.
– Какие интересы у мисс Локвуд? Может, у нее есть хобби? – спросил Поллок. – Чем она занимается на досуге?
Локвуд обернулся к нему, будто забыл о присутствии молодого констебля, затем снова взглянул на Хайда и ответил, обращаясь к нему:
– Элспет состоит во многих организациях – благотворительных и прочих. Она активно участвует, к примеру, в деятельности Эдинбургского гэльского общества, прекрасно знает гэльский язык – мать их с Джозефом научила еще в детстве. И в некоторых других.
– В других? – поднял бровь Хайд.
– Моя дочь, как я уже говорил, девушка весьма независимая по натуре. И она уверена, что независимости достойны все представительницы ее пола.
– То есть она вовлечена в движение суфражисток? – уточнил Поллок.
– Да. По крайней мере, так было раньше. Она считает, что женщины, владеющие собственностью, должны получить избирательное право. Подозреваю, что у нее есть и другие не менее странные политические убеждения, но она со мной это не обсуждает. Вполне вероятно, что мерзавец Баллор внушил ей какую-нибудь сепаратистскую чушь.
– Ваша дочь так активно интересуется политикой? – спросил Поллок.
– Не сказал бы, что так уж активно, – ответил Локвуд, не поворачиваясь к нему. – Но у нее есть странные интересы и сомнительные знакомства.
– Можно мне взглянуть на фотографию? – попросил Поллок, и Хайд протянул ему картонку.
Капитан ничего не сказал, заметив, как изменилось лицо молодого человека, когда тот взглянул на снимок. А Локвуд сидел к Поллоку спиной и потому не видел, с каким изумлением констебль рассматривает его дочь.
– В чем дело, Иэн? – осведомился Хайд, когда Локвуд ушел. Капитан попросил Поллока проводить владельца универмага до выхода из участка, а потом услышал топот на лестнице – парень взбежал по ступенькам обратно и ворвался к нему в кабинет без стука.
– Я сотню раз повторял словесное описание Элспет Локвуд в подробностях всем и каждому, а сам не сумел сложить два и два! – Поллок помотал головой, будто поражаясь собственной глупости.
 
– А теперь сумели, стажер?
– Рыжеволосая девушка, которая встречала у входа тех, кто приходил на собрание, устроенное Коббом Маккендриком в Лейте… Сэр, могу поклясться, что это была Элспет Локвуд…
  
Глава 35
 
Хайд приказал Поллоку установить местонахождение Кобба Маккендрика и привезти его в полицейский участок.
– А мы не должны сначала поставить в известность Скотленд-Ярд? – спросил Поллок. – Кобб Маккендрик – объект их интересов.
– Это наше расследование, Иэн, – отрезал Хайд. – Мы занимаемся поисками пропавшей молодой женщины. Интересы Особого ирландского отделения тут на последнем месте. Везите сюда Кобба Маккендрика, нам нужно его допросить.
Ближе к полудню Хайд начал ощущать пульсацию крови в висках и покалывание на языке. «Только не сейчас, – пробормотал он себе под нос. – Пожалуйста, не сейчас…»
Он предупредил дежурного сержанта, чтобы в течение часа его не беспокоили, достал из аптечки пакетик с порошком аспирина, высыпал его в стакан с водой, размешал и выпил, а затем уселся в тишине кабинета за стол изучать отчет о вскрытии.
Чтение было тягостное.
Сэмюэл Портеус умер от многочисленных ножевых ран. Горло ему перерезали после смерти, живот вспороли до. Палач отказал своей жертве в милосердии – не поразил в сердце, чтобы прекратить мучения, поэтому психиатр погиб от потери крови и болевого шока. В этом, как отметил для себя Хайд, заключалась существенная разница между двумя убийствами – Портеуса и неизвестного мужчины с реки Лейт. Однако было между ними и сходство: увечья (в случае Портеуса вырезанные глаза) были нанесены post mortem. [48]
Вскрытие проводил сам Джозеф Белл, и отчет изобиловал мельчайшими подробностями. Доктор приложил к нему сопроводительную записку для Хайда, в которой сообщил, что Портеус был одним из его лучших учеников, и пожелал огромной удачи в поисках убийцы. Он также пообещал оказать любую посильную помощь: мол, если от него что-то понадобится, Хайду надо только попросить. Еще Белл подчеркнул, что включил в отчет о вскрытии все результаты осмотра, даже тривиальные и не имеющие отношения к причинам смерти, на случай, если что-то из подобных деталей пригодится для следствия.
К этой категории в отчете относился, к примеру, тот факт, что у Портеуса были неявно выраженные признаки пороков анатомического развития, в основном связанных с уменьшенной костной массой. Доктор Белл пояснил, что подобные патологии вызывает плохое и скудное питание в детстве. Хайд только теперь понял, что ничего не знает о ранних годах жизни Портеуса и что психиатр рассказывал ему о себе, лишь начиная со своей учебы в университете и первых шагов на профессиональном поприще.
Капитан подошел с отчетом поближе к свету и продолжил читать, стоя у окна. В тексте было много незнакомой ему медицинской терминологии, но один пункт все же привлек его особое внимание. Белл сообщал, что при исследовании мозга убитого он обнаружил церебральный артериит, в частности стеноз базилярной артерии. В сочетании с другими признаками поражения сосудов и мозговых оболочек это указывало на специфический менинговаскулярный недуг.
У Сэмюэла Портеуса был сифилис.
Болезнь, по словам Белла, находилась в латентной стадии. Она годами протекала бессимптомно: у Портеуса не было никаких видимых признаков ее присутствия – ни сыпи, ни язв. Но в течение этого длительного латентного периода недуг потихоньку копил силы и наращивал угрозу, которая вызревала в мозге. Возможно, в характере и поведении Портеуса уже начинали проявляться изменения; наверняка давали о себе знать и другие неврологические симптомы: парез и астения выражались в физической слабости, не исключено, что он страдал от нервного истощения, головокружений и забывчивости. В комментарии Белл добавил, что Портеус, будучи профессиональным врачом и психиатром, должен был прекрасно понимать природу своей болезни и точно знать, каков будет неотвратимый исход.