Хайд

– Вы принимаете новый препарат, который я вам дал?
– Да… но порой мне кажется, что от него делается только хуже. Он вызывает сильную апатию. У меня после вашей микстуры туман в голове. И галлюцинации, видения наяву, теперь возникают чаще, чем раньше.
– Хорошо, я снова откорректирую дозировку компонентов. Тем не менее вам не стоит так переживать из-за галлюцинаций. Полагаю, они связаны не столько с препаратом, сколько с вашим образом мыслей. В последнее время вы живете в состоянии стресса, и описанные вами галлюцинации связаны с делом, которое не дает вам покоя. Возможно, убитая девочка вам мерещится потому, что вы хотите, чтобы она была жива, и навязчиво думаете о ее убийце.
– Но если я переживаю из-за того, что Хью Моррисона казнили по ошибке, почему тогда поговорить со мной явился призрак девочки, а не его собственный?
– На этот вопрос я не могу вам ответить, Эдвард. – Голос Портеуса прозвучал снисходительно, и это раздосадовало Хайда еще больше. – Попробуйте побольше отдыхать. Возможно, после беспокойных ночей вам удастся наверстать упущенное в течение дня и нормально выспаться.
– Каким образом вы собираетесь изменить лекарство?
Портеус улыбнулся – все с тем же снисхождением:
– Никаких существенных изменений не будет, Эдвард. Я всего лишь подправлю пропорцию компонентов – посмотрим, удастся ли таким образом повысить эффективность препарата.
– Простите, Сэмюэл, но я не вижу вообще никакой эффективности. Более того, могу поклясться, что мои симптомы усугубились после того, как вы прописали мне свой препарат. Я тут подумал – быть может, вы согласитесь, что мне следует прекратить его принимать и ограничиться пилюлями, которые я обычно пью, когда чувствую приближение дневного припадка?
– Ни в коем случае! – вскричал Портеус с горячностью, которая удивила Хайда. – Внезапное прекращение приема препарата грозит тяжелейшими последствиями!
– Какими именно?
– Серьезным обострением симптомов. Ваши ночные припадки будут давать о себе знать и во время бодрствования.
– Но это уже происходит. Все эти… видения, провалы в памяти. У меня нет ощущения, что от лечения становится лучше – в точности наоборот.
Портеус вскочил из-за рабочего стола:
– Если вы не верите в действенность моего лечения, рекомендую вам проконсультироваться с другим врачом! – Он побагровел и говорил на повышенных тонах; впервые Хайд увидел отпечаток возраста на лице, которое всегда казалось мальчишеским. – Впрочем, я сомневаюсь, что вы найдете специалиста, который так же охотно, как я, согласится скрывать ваше расстройство и не станет подавать официальных отчетов.
– Да что с вами такое, Сэмюэл? – Хайд тоже встал с кресла. – Я всего лишь прошу вас обдумать вероятность того, что препарат, который вы мне прописали для облегчения симптомов, имеет обратное действие. Ведь такое бывает в медицинской практике?
– Будь хоть малейший риск для вас, я бы не выписал этот препарат. Советую вам полагаться на мои познания в медицине, а не на собственные безграмотные измышления.
– Вероятно, по поводу моей безграмотности в таких вопросах вы правы. И это я тоже хотел с вами обсудить. Почему вы до сих пор не дали мне исчерпывающих объяснений насчет моего диагноза?
– Что? – Портеус раздраженно тряхнул головой. – Как это не дал? Я постоянно твержу, что у вас одна из разновидностей эпилепсии.
– Я не об этом. Каковы причины возникновения у меня эпилепсии, если это именно она?
– Стало быть, теперь вы еще и ставите под сомнение мой диагноз? – Искра гнева Портеуса полыхнула пожаром.
– Я всего лишь хотел понять, чем вызваны мои симптомы и почему состояние ухудшается. Неужели я многого прошу?
Дверь открылась, и медсестра с чайным подносом в руках собралась было войти, но застыла на пороге. Хайд только сейчас понял, что последние его слова прозвучали на повышенных тонах и что он стоит, нависая над столом Портеуса в позе, которая вполне может выглядеть угрожающей, агрессивной.
Оба мужчины, увидев растерянность медсестры и догадавшись о причине ее испуга, совладали с собой и расселись по местам.
 
Медсестра нерешительно вошла с подносом и принялась расставлять чайные принадлежности на столе Портеуса. Делая это, она покосилась на Хайда, и тот, уже привычный к таким взглядам, прочел в ее глазах знакомую странную смесь отвращения, страха и физического влечения, которое он, судя по всему, вызывал в женщинах.
– Спасибо, – сказал Портеус и улыбнулся ей.
Когда медсестра ушла, он продолжил с обретенным спокойствием:
– Прошу прощения, Эдвард, я погорячился. Хотелось бы верить, вы знаете, что я искренне желаю вам добра и во главу угла ставлю ваши интересы. – Он вздохнул. – Если честно, я понятия не имею, что могло вызвать ваш недуг, вернее, не могу определить конкретную причину, поэтому и решил не волновать вас попусту. В худшем из случаев ваши симптомы могут быть связаны с патологией мозга в височной доле. Не исключено, что там растет опухоль, и от этого ваше состояние ухудшается.
– Опухоль?..
Портеус вскинул ладони в успокаивающем жесте:
– Вот потому-то я и не хотел рассуждать с вами на эту тему. Причиной симптомов может быть опухоль, а может быть венозная аномалия, какое-нибудь незначительное врожденное отклонение в строении сосудов. Без операции мы не сумеем заглянуть в ваш мозг, а операция была бы бесконечно опаснее, чем лекарственная терапия симптомов. И поверьте, мои сомнения относительно вашего казуса связаны только с тем, что я не могу установить специфическую причину появления симптомов, но не с их лечением.
– Значит, все-таки не опухоль, или она, но не точно…
– Как я сказал, – снова вздохнул Портеус, – источник болезни выявить невозможно. Но даже если бы дело было в опухоли, она необязательно должна оказаться злокачественной, и не факт, что она растет. Так или иначе, эпилепсия имеет идеопатическую природу во множестве случаев – бывает, что причины и течение болезни уникальны для ее носителя и не соответствуют известной общей картине.
– Хорошо, я понял, – кивнул Хайд. – Стало быть, вы рекомендуете мне продолжать лечение?
– Да, настоятельно рекомендую.
Дальше речь пошла о мухоморах. Хайд пересказал доктору то, что услышал от Келли Бёрр о значимости результатов экспертизы содержимого желудка повешенного человека, найденного на реке Лейт.
– Мне кажется странным, что кто-то пытается намеренно добиться искусственными способами состояния, от которого мне приходится лечиться, – сказал Хайд.
– Я бы не стал тут проводить аналогию, – покачал головой Портеус.
– Нет? Но, по-моему, это одно и то же. Люди хотят заглянуть в другой мир, перейти на новый уровень бытия, попасть в иную реальность. А я всей душой желаю избавиться от этих «переносов», если пользоваться терминологией вашего коллеги Джексона. И мое иномирье, судя по всему, очень похоже на то, куда стремятся любители мухоморов…
Хайд ушел через двадцать минут. Под конец их общение превратилось в неуклюже-вежливую пустячную беседу двух давних знакомых, которые пытаются наладить отношения после небольшой размолвки.
Они допили чай, и Портеус проводил гостя через массивную дверь с решеткой по белым, обработанным карболкой коридорам к главному выходу из водолечебницы и дальше, на крыльцо. На улице похолодало, в небе мокрым полотнищем повисли серо-белые тучи, угрожая дождем.
Хайд, остановившись на ступеньках, окинул взглядом прибольничную территорию.
– Вы сказали, о галлюциногенном эффекте мухоморов вам поведала Келли Бёрр? – спросил Портеус.
– Да. Она работает в патологоанатомическом отделении с доктором Беллом, подменяет доктора Конана Дойла. А вы знакомы с доктором Бёрр?
– Конечно. И скажу вам, не покривив душой, многие мои молодые коллеги от нее без ума. Она очень красивая женщина.
– Возможно.
– О, полно вам, Эдвард, – хмыкнул Портеус, – только не говорите мне, что вы этого не заметили!
– Заметил, – признался Хайд. – Но у меня к доктору Бёрр сугубо профессиональный интерес, поскольку она обладает острым умом и способна видеть суть вещей.