Мой плохой босс (СИ)

Все еще понимаю не все, но почему-то становится чуточку легче — видимо, это магия спокойствия Ирины. Она — точно знает, что происходит. И я — на самом деле тоже хочу быть такой — уверенной, свободной… Такой, в которой он бы нуждался настолько, что добивался её всеми возможными средствами.
Я все еще ревную… Все-таки видеть любовницу своего мужа — это не то испытание, которое себе пожелаешь. Даже если любовница благородно тебе уступает. Это даже слегка оскорбительно…
— Знаешь, почему я все это затеяла? — Ирина поднимается на ноги, чтобы взять с кресла плед и осторожно прикрыть им плечи моего мужа. — Серьезно, я все жду этого вопроса, но никак его не дождусь.
— И почему? — сипло спрашиваю я, хотя это вообще не тот вопрос, что меня интересует. Но все-таки, почему любовница моего мужа вдруг сочла его недостойным своей персоны?
  
Глава 47. Антон
 
Я стою на коленях. Как приклеенный.
Бля, вот вряд ли хоть кто-нибудь из моих подчиненных, тех самых, которые точно знают, что за малейшую провинность я оторву им ноги, руки, головы — и прочие лишние части тела, готов представить, что после работы я становлюсь таким.
Но это все для неё… Для нее — я способен и не на такое.
То, что я наблюдал… Это не поддается никакому описанию. Но внутри меня — тишина. Абсолютное спокойствие. Ирина одним только маневром выжгла все мои сомнения в ней.
Вообще, то, что она сделала сегодня — это за гранью реального — то, что она сделала с женой Зарецкого, как заставила его самого вымаливать наказание уже у жены.
Я бы не поставил на эту девчонку. На старте она казалась слишком мягкой, совершенно непохожей на Ирину и на всех прочих мистресс, что мне встречались. Но надо же… У меня мороз по коже шел от Златы Зарецкой. Кажется, плеть в руках творит чудеса.
А Ирина оказалась права. Моя госпожа — права. Она вообще когда-нибудь ошибается?
Но как Зарецкий просил продолжения… Он натурально хотел, чтобы его драла именно жена и никто больше. И что-то я сомневаюсь, что Зарецкий снова будет претендовать на мою Ирину.
Когда получаешь свое — чужое перестает волновать абсолютно.
Ну, если он не понял и если ему жены впредь будет мало, ну… Я с ним повоюю. А не получится — все-таки увезу Ирину к чертям собачьим.
И все-таки она — охуенная. Во всем. В том, как виртуозно провела эту сессию, как филигранно настраивала, провоцировала, подталкивала жену Зарецкого. Мне дышится спокойно. Удивительно, но я даже не ревную, когда Ирина осматривает Зарецкого. Это то, что она должна делать. В этом никакого сексуального подтекста. И интимности между ней и Зарецким я больше не вижу.
— Знаешь, почему я все это затеяла? — ровно спрашивает моя госпожа у Златы, а напрягаюсь я. Вот это я хотел бы знать, на самом деле. Насколько проще для неё было бы дать Зарецкому то, что он хочет… Так, что я мог просто не узнать…
Нет. Она пошла самым рискованным путем, самым неудобным. И благодаря ей сейчас в этой комнате нет ни одного неудовлетворенного человека. А их здесь четверо, между прочим!
— Ну и почему?
Судя по выражению лицы Златы Зарецкой — она находит такое отношение ужасно фамильярным. А еще — она явно нервничает, покусывает губы и то и дело поглядывает на мужа. Будто испытывая чувство вины. Это дроп? Домдроп тоже бывает?
— Знаешь, я помню, как он мне рассказывал про твою пощечину, — отстраненно произносит Ирина, — про ту самую, помнишь?
Судя по лицу Златы Зарецкой — она помнит. И это не то воспоминание, которое ей приятно вытаскивать на свет.
— Ты ударила его один раз, — Ирина говорит неторопливо, будто заставляя распробовать каждое её слово, — он смаковал воспоминание о той пощечине семь лет. Это было самое сильное его впечатление. У него была не одна доминантка, не одна порщица, а самой вкусной для него была именно твоя рука… И может быть, он и раскололся бы тебе раньше, попробовал тебя ввести в Тему еще тогда, если бы ты после так не рефлексировала. Сколько ты тогда извинялась? Месяц?
— К чему ты все это ведешь? — Злата явно пытается пойти в атаку, ощущая себя слишком уязвимой. И вправду — Ира о ней знает немало, это наверняка выбивает из колеи.
 
— Этот болван тебя любит, — ровно откликается Ирина, указывая подбородком на съежившегося на полу Пэйна, — если бы не это, я бы не стала заморачиваться ничем подобным. Это на самом деле — довольно великодушный жест с моей стороны. Я могла действовать и по-другому. Для нарушителей наших правил есть и другие меры наказания. Но он тебя любит. Я решила, что стоит дать ему этот шанс.
А еще «другие меры» действовали по-другому. И я бы все равно оставался в зоне риска. Но об этом знаю я, жене Зарецкого знать необязательно.
Злата болезненно кривится. Недоверчиво.
Забавно. До сессии она была более лояльна к своему мужу.
— Это говорит мне его любовница? — жена Зарецкого зябко ежится, впрочем мне и самому становится прохладнее от этих подчеркнутых фактов. — Пусть бывшая, но о какой любви ты тут ведешь речь?
— Не любовница, — спокойно качает головой Ирина, — ни в каком из смыслов я не была твоему мужу любовницей. Наш контракт исключал секс на любом уровне. Ровно как и другие его контракты. Это было основное его требование к любой доминантке. Мы приходили пороть и подчинять. И все.
Вот это откровения… Даже я предполагал хоть какой-то секс между Ириной и Зарецким. Нет, моей ревности это бы вряд ли убавило, я ревновал ко всему. И к ремню, который она взяла в руки для Пэйна — тоже. И все же, знать, что между ними было меньше, чем я предполагал — восхитительно!
— Он ездил к тебе два раза в неделю, — тихо выдыхает Злата, недоверчиво глядя на Ирину.
— На самом деле, чаще всего — за неделю мы встречались три-четыре раза, — Хмельницкая чуть улыбается, — все-таки наш контракт был чуть более динамичным. Но никакого секса у нас с ним не было. Ни разу. Я заводила. Пожинала ты. Он хотел только тебя. Так что… Не ревнуй. Ревновать ко мне — все равно что ревновать к виагре.
— Когда ты приехала — ты говорила мне совсем другое, — возражает жена Зарецкого.
— Я говорила то, что было нужно, чтобы настроить тебя на сессию, — Хмельницкая чуть пожимает плечами, а затем поднимается на ноги, — можешь обидеться. Мне плевать. Суть моих отношений с твоим мужем от этого не поменяется.
Она садится в кресло позади меня, опускает ладони мне на плечи, склоняется ближе, заставляя сердце в моей груди замереть.
— А кто тут у меня послушный мальчик? — мурлычет мне на ухо, и меня накрывает волной марокканской жары. Как же охуенно слышать нотки удовлетворения в её голосе… Просто — отдельная форма оргазма.
— Ты его выгораживаешь, — Злата обнимает себя за плечи и смотрит куда-то перед собой, явно пытаясь не верить в услышанное.
— А мне нужно? — Ирина насмешливо фыркает и переползает пальцами на мое горло. — Ты думаешь, я бы устраивала вам тут сеанс тематической психотерапии, если бы имела на твоего мужа какие-то сексуальные виды? Нет. Мне нужно, чтобы Прохор Зарецкий перестал во мне нуждаться. Я люблю Антона.
Все, дальше я нихрена не слышу. И не вижу. И не дышу.
Она серьезно?
Она — серьезно! Она бы не стала врать…
И так спокойно она об этом сказала…
Состояние — классическое: «Тоха — ты дебил». Вообще-то вот эти слова я хотел сказать ей первым…
Ох, Ира… Госпожа моя невозможная, восхитительная, любимая… Я не ждал. Серьезно не ждал.
Ведь кто как не я знаю — я не заслуживаю. Этих её слов, её чувств, даже того, что она мне дает — я не заслуживаю лишь тем, как я относился к ней раньше. И то, чем я ей платил за право находиться рядом — было мало, смертельно мало.
 
И все же… Все же я слышал эти слова. Она произнесла их. Щедро и абсолютно искренне. И мне очень жаль, что я сейчас не могу развернуться к ней и, глядя снизу вверх в глаза моей ядовитой, прошептать, что и я её. Тоже. Безумно…
Не сейчас. Не здесь. В конце концов, здесь я — её саб. И эту роль я должен отыграть как можно лучше. И все же…