Хаос (ЛП)

Этот человек многолик.
Поглядывая одним глазом на Энака, я тянусь к своей сумке и просовываю руку внутрь.
Мои пальцы сжимают пузырек, в котором находятся клыки черной водяной гадюки. Я хватаюсь за время, ища знакомый холод сквозь ад боли. Все вокруг — агония. Такое чувство, что кровь в моих венах превратилась в жидкий огонь.
Если это действительно магия Морхабы, то какие у меня шансы?
С большим усилием мне удается замедлить мир вокруг меня. Это гораздо сложнее, чем должно быть. Это усилие почти ставит меня на колени, но каким-то образом я справляюсь, потому что это необходимо.
Корабль мягко покачивался на воде, но теперь он почти совершенно неподвижен.
Я вынимаю ядовитые клыки из флакона и поднимаюсь на ноги, быстро пересекаю каюту, пока не оказываюсь на расстоянии вытянутой руки от Энака.
— Я искренне сожалею об этом, целитель, — шепчу я, погружая концы клыков в его шею, используя большой и указательный пальцы, чтобы выдавить яд. Как бесчестно с моей стороны, как вероломно отравлять человека, когда он совершенно беззащитен. Даже у меня есть границы, которые я не хочу пересекать. — Но ты должен понять, что у меня есть кое-что очень ценное, что мне нужно защитить. Это моя страховка.
Я бы сделал все, чтобы уберечь ее, даже если это отвратительно.
Я делал отвратительные вещи всю свою жизнь.
Яд не убьет Энака сразу. Вместо этого медленно парализует его с ног до головы. В течение следующих нескольких дней не будет ни малейшего намека на то, что что-то не так… пока он не почувствует слабость и неуверенность. Он будет спотыкаться о вещи и ронять их без предупреждения. У него начнут дрожать руки. Его зрение затуманится.
Затем однажды, вероятно, примерно через неделю, он внезапно упадет, так как мышцы его ступней и голеней парализует.
В дикой природе водяные гадюки, окрашенные в черный цвет, возвращаются к своей добыче через несколько дней или даже недель после того, как отравили жертву, и съедают ее живьем… медленно.
Я кладу пустые клыки в руку Энака и обхватываю их его толстыми пальцами. Затем поворачиваюсь и смотрю на Амали.
Она сидит на узкой деревянной скамье, поджав длинные, обтянутые кожей ноги, наклонившись к пустому месту, где я сидел всего несколько мгновений назад.
Ее руки полуоткрыты, пальцы протянуты к тому месту, где я сидел, а взгляд прикован к размытому воздуху — там, где раньше было мое лицо.
Ее глаза широко раскрыты и блестят, губы слегка приоткрыты, щеки покрыты легким темным румянцем. Ее метка яркая и поразительная на фоне ее сияющей кожи.
Пульсирующая боль в моей голове и груди немного утихает, когда смотрю на ее лицо. Я никогда не видел ничего более прекрасного. Выражение ее лица наполнено нежностью и заботой, но что разрывает меня на части, так это совершенное доверие в ее глазах.
Как я мог что-то сделать, кроме как отдать свою жизнь за это нежное создание, которое является добром для моей тьмы?
Я подхожу к ней и глажу ее по щекам, пробегая кончиками пальцев по растрепанным волосам, касаясь большими пальцами ее влажной кожи.
Такая чистая.
Эти полные, сочные губы… такие невероятно манящие.
Не в силах сопротивляться, я медленно целую Амали, упиваясь ее нежностью, желая, чтобы она каким-то образом защитила меня от действия яда дракона.
Я целую ее с нежностью, на которую никогда не мог себе представить, что буду способен.
Благоговейно целую ее, как будто это последний раз, когда я ее вижу.
Кажется непристойным украсть этот поцелуй без ее ведома, желать ее в этом холодном, эфирном пространстве, где я всего лишь призрак.
Но все равно это делаю, потому что я эгоист.
Неохотно я отстраняюсь.
Затем отпускаю свою хватку на времени…
И все стремительно возвращается: покачивание корабля, странные запахи трав и зелий, смешивающиеся с запахом дерева в каюте, ужасная пульсирующая боль за моими глазами.
На ее лице появляется выражение полного замешательства.
Время ускоряется.
— К-кайм? — Ее взгляд затуманивается, затем снова становится четким. — Что ты сделал?
 
— Ублюдок, — шипит сзади Энак, двигаясь ко мне. — Что ты со мной сделал, гребаный упырь?
Это первый раз, когда вижу, как целитель теряет самообладание.
Я разворачиваюсь, чтобы встретить его, немного вытаскивая короткий меч из ножен.
— Не надо.
— Не надо, — одновременно со мной говорит Амали, и я не знаю, обращается ли она ко мне или к целителю.
Энак разжимает руку и смотрит на пустые клыки. Другая его рука летит к двум колотым ранам на шее. Его глаза расширяются от осознания.
— Ты влил в меня змеиный яд? Ты гнилой, бескровный ублюдок. Я молюсь, чтобы драконья царапина послала огонь Морхабы в твое черное гребаное сердце, ассасин.
Позади меня Амали начинает двигаться, но я быстро делаю знак рукой остановиться.
К моему большому облегчению, она замирает.
Я качаю головой.
— Подумай хорошенько, Энак. Если бы действительно хотел убить тебя, я бы уже сделал это. Это медленно действующий яд. Ты не умрешь ни сегодня, ни завтра, ни даже на следующий день. Но в конце концов ты умрешь, если не послушаешься меня.
Он пристально смотрит на меня.
— Что это? Что ты в меня влил?
— Яд черной водяной гадюки. Теперь, как и я, ты умираешь, но, по крайней мере, у тебя есть выход. От этого есть противоядие. — Я внимательно изучаю его. В его глазах вспыхивают искорки узнавания, а губы слегка поджимаются — разочарование. Он не знает лекарства.
Губы Энака кривятся.
— Дай-ка угадаю. Ты единственный, кто его знает. Как чертовски удобно.
— Коммерческая тайна, — пожимаю я плечами. — Делай, как я говорю, и ты будешь жить. — Независимо от того, насколько он хорош, целитель никогда не будет знать столько о ядах, сколько Орден. Окрашенная в черный цвет водяная гадюка не водится ни в низинах, ни в горах. Маловероятно, что Энак когда-либо сталкивался с таким случаем в своей жизни.
— Ты ублюдок высшего порядка, ты знал об этом, Кайм? В этом не было необходимости. Я бы выполнил свою часть сделки.
— Не будь наивным, целитель. Ты же знаешь, я не могу позволить себе поверить тебе на слово. Чести здесь не существует.
Особенно когда кто-то собирается собрать пять великих магнаров. Такая монета может превратить людей в демонов.
Энак пристально смотрит на меня. Его спокойная маска растаяла. Его золотистые глаза холодны и жестки, выражение лица свирепое. Он действительно довольно грозный на вид противник.
Я не сомневаюсь, что он убил бы меня прямо сейчас, если бы мог.
Я его не виню. Я бы чувствовал себя точно так же.
— Я дам тебе рецепт противоядия, как только буду уверен, что мы больше не нуждаемся в твоих услугах, — тихо говорю я; своего рода предложение мира. Возможно, общение с Амали делает меня более цивилизованным. — Это просто сделать, и у тебя есть все ингредиенты.
Энак скрещивает руки на груди, сердито глядя на меня.
— Ты все еще должен мне пятьдесят золотых, а потом еще пятьдесят сверх этого.
— Это и твоя жизнь, — соглашаюсь я. — Что бы ни случилось с кем-то из нас, ты покойник.
— Ты хитрый злодей, я отдаю тебе должное. Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки? У тебя нет никаких угрызений совести по поводу убийства, даже если человек не сделал ничего, кроме того, что перешел тебе дорогу.
— Он даст тебе это лекарство. — Амали поднимается на ноги, ее челюсть упрямо сжата, глаза сверкают. — Поверь мне, он так и сделает. — Она бросает на меня мрачный взгляд.
Я ее чем-то расстроил? Иногда ее трудно понять. Почему это так беспокоит Амали? Она даже не была так расстроена, когда я обезглавил того норхадианского пирата.
— Доверяй ей, а не мне, — говорю я Энаку, пожимая плечами. Крупный мужчина в замешательстве хмурит брови, переводя взгляд с меня на нее и обратно. — Она единственный человек в этом мире, которому я когда-либо буду подчиняться.