Все ради любви

— Знаешь, мама, я рада, что вернулась домой. Я даже не представляла, как скучала по вам всем.
Мама улыбнулась:
— Мы знаем. Пора ставить пироги в духовку. Нам с тобой еще печь и печь.
  
17
 
Школьная форма в черно-красную клетку сидела свободно, как всегда, но сейчас Лорен все время казалось, что юбка не на месте. Она посмотрела на себя в зеркало и попыталась убедить себя в том, что никто ничего не заметит.
Лорен умылась, вытерла руки и вышла из туалета.
Уроки уже закончились. Смеясь и переговариваясь, ученики высыпали из классов. В последний учебный день перед каникулами в школе всегда стоял дикий гам.
Лорен услышала, как одноклассники окликают ее, но она не могла поверить в то, что они не видят, как она изменилась, что она уже не такая, как они.
— Ло! — позвал ее Дэвид.
Волоча за собой рюкзак, он протиснулся к ней через толпу и обнял. Она прижалась к нему, а когда отстранилась, то почувствовала, что дрожит.
— Где ты была? — спросил он и потерся носом о ее нос.
— Давай отойдем куда-нибудь, надо поговорить.
— Так ты уже слышала, да? Черт, я же сказал всем, что хочу сделать тебе сюрприз.
Лорен внимательно посмотрела на него и заметила, как блестят у него глаза, как широко он улыбается. У него был такой вид, будто он вот-вот лопнет от гордости.
— О чем ты?
— Серьезно? — Его улыбка стала еще шире.
Дэвид схватил ее за руку и потащил за собой. Они пробежали мимо буфета, мимо библиотеки и спрятались в нише у музыкального класса, где репетировал школьный оркестр.
Крепко поцеловав Лорен, Дэвид отступил на шаг.
— Вот!
Лорен взглянула на конверт в его руке. Верхний край представлял собой рваные клочья — видимо, конверт вскрывали в спешке. На белом фоне четко выделялся обратный адрес:
«Университет Стэнфорда».
Затаив дыхание, Лорен вытащила из конверта письмо и прочитала первую строчку: «Уважаемый мистер Хейнз, мы рады сообщить Вам, что Вы приняты…»
Дальше она читать не смогла — ее глаза застилали слезы.
— Здорово, правда? — воскликнул Дэвид, забирая у нее письмо.
— Так рано… никто еще не знает наверняка…
— Думаю, мне повезло.
Повезло. Как же!
— Зд́орово! — Лорен боялась взглянуть на него. Она понимала, что теперь уже не сможет сообщить ему свою новость.
— Это начало, Лорен. Ты тоже поступишь в Южную Калифорнию или в Беркли, и мы пойдем нашей дорогой. Мы будем вместе проводить выходные и каникулы.
Лорен наконец-то решилась посмотреть на него. Ей казалось, что их разделяют мили, расстояние огромное, как океан. Теперь уже не имело значения, в разных университетах они будут учиться или в одном.
— Ты сегодня уезжаешь, да? — Даже сама Лорен почувствовала, как неестественно сухо прозвучал ее вопрос.
— На День благодарения к дяде Фредерику. — Дэвид обнял ее, крепко прижал к себе и прошептал: — Это только на выходные. А потом мы отметим праздник вместе.
Лорен так хотелось порадоваться за Дэвида. Стэнфорд! Сбылась его мечта!
— Я так горжусь тобой, Дэвид.
— Я люблю тебя, Лорен.
И это было правдой. Он действительно любил ее. По-настоящему, а не так, как большинство их одноклассников, которые твердят о высоком, а сами только и думают, как бы заманить в койку понравившуюся им девчонку.
Вчера его любви было достаточно, чтобы Лорен почувствовала себя счастливой, сегодня же она воспринимала все совершенно иначе. До чего же легко любить, когда жизнь не осложнена всякими проблемами!
На прошлой неделе она ужасно боялась — и этот страх был огромным — не поступить в Стэнфорд, ей казалось, что это станет великой катастрофой. Сегодня же поступление в университет выглядело как самая несущественная из всех ее забот. Скоро ей придется сказать Дэвиду о ребенке, и с того момента из их отношений исчезнет легкость. А может, и сама любовь?..
В среду Лорен едва дотянула до конца своей смены в ресторане. Она плохо понимала, как ей удалось запомнить хоть один заказ, не говоря уже о десятках, ведь ее голова была занята совсем другим.
 
— Лорен?
Она повернулась и увидела, что Энджи обеспокоенно смотрит на нее, но при этом улыбается.
— Мы приглашаем тебя и твою маму на День благодарения к моей маме.
— О! — Лорен попыталась не показать, как бы ей этого хотелось.
Энджи подошла поближе.
— Мы действительно очень хотим, чтобы вы пришли.
Всю свою жизнь Лорен ждала вот такого приглашения.
— Я… — Нет, нельзя отказываться. — Моя мама не жалует праздники. «Если ей не предлагают джин и прочую выпивку», — мысленно добавила она.
— Если она не сможет или будет занята, приходи сама. Пожалуйста! Мы все собираемся у мамы в доме в час. — Энджи протянула Лорен листок бумаги. — Вот адрес. Для нас будет очень много значить, если ты придешь. Ты работаешь в «Десариа», и ты теперь как бы член нашей семьи.
Проснувшись в День благодарения, Лорен вспомнила слова Энджи: «Ты работаешь в «Десариа», и ты теперь как бы член семьи». Впервые ее пригласили на праздник. Но как она пойдет, если чувствует себя несчастной и опустошенной. Энджи достаточно будет одного взгляда на нее, чтобы все понять. Лорен страшилась этого момента с тех пор, как узнала о своей беременности.
В одиннадцать, когда она все еще беспокойно ходила взад-вперед по своей комнате, зазвонил телефон. Она взяла трубку после первого звонка.
— Алло?
— Лорен? Это Энджи.
— А, привет!
— Я хотела узнать, не надо ли тебя подвезти. Похоже, пойдет дождь, а машина твоей мамы, насколько мне известно, не на ходу.
Лорен вздохнула. В этом вздохе выразилось все ее величайшее сожаление.
— Нет, спасибо.
— Так ты приедешь к часу, да?
Лорен не нашла в себе силы сказать «нет». Ей так хотелось быть в этот день вместе со всеми и впервые в жизни отпраздновать День благодарения.
— Спасибо, приду к часу.
Повесив трубку, она подошла к комнате матери и постояла у двери, прислушиваясь. По ту сторону была полнейшая тишина. Наконец она постучала.
— Мам?
Заскрипели пружины, зашаркали шаги. Дверь открылась, и на пороге возникла мать, заспанная, с кожей пепельного цвета, в длинной, до колен, футболке с логотипом пивной и слоганом: «89 лет мы обслуживаем алкоголиков».
— Чего тебе?
— Ты помнишь, что сегодня праздник? Мы приглашены на обед.
Мать взяла с комода пачку сигарет и зажигалку.
— Ага, к твоей начальнице. Я думала, ты туда не собираешься.
— Мне… мне очень хочется пойти.
Мама оглянулась — наверняка на мужчину, лежавшего в ее кровати.
— Я бы предпочла остаться здесь.
— Но…
— А ты иди развлекись. А я не люблю большие сборища, ты же знаешь.
— Но пригласили нас обеих. Я окажусь в неловком положении, если приду одна.
Мать выдохнула дым и улыбнулась.
— Тебе будет еще больше неловко, если ты придешь со мной. — Она устремила многозначительный взгляд на живот Лорен. — К тому же отныне ты не одна.
Дверь закрылась.
Лорен вернулась к себе. К четверти первого она так и не решила, какой из трех приличных костюмов надеть. Она по-своему даже радовалась этим хлопотам, потому что выбор наряда отвлекал ее от тревожных мыслей.
Сообразив, что время ее поджимает, она осталась в том, в чем была: в ниспадающей мягкими складками легкой юбке с индейским рисунком и в белой блузе с кружевом по вырезу. Волосы она забрала в хвост и слегка подкрасилась, наложила немного румян на скулы и тени на веки, чтобы не выглядеть слишком бледной. Подаренное Энджи пальто довершило приготовления.
Лорен успела на автобус, отходивший от их остановки в двенадцать сорок пять, и оказалась единственной пассажиркой в салоне. «Наверное, — с грустью подумала она, — одинокий человек в этот семейный праздник являет собой жалкое зрелище». С другой стороны, если человек в автобусе, значит, ему есть куда ехать. Это лучше, чем в праздничный день сидеть дома одному, в обед есть готовые блюда из одноразовых мисок и смотреть фильмы, которые только обостряют душевную боль, потому что показывают то, чего у человека нет. Это обычная для праздничных дней телепрограмма: парады, фильмы про счастливые семьи, люди радуются встрече, общаются друг с другом, матери качают на руках младенцев.