Будь моим, будь другим (СИ)

— Ты взращиваешь во мне паранойю, — нахмурился Саша и поднялся, начав обследовать квартиру.
Я сидела и ухмылялась, а когда он вернулся, подмигнула.
— Ненавижу тебя, — проворчал, садясь на стул, предварительно поставив его так, чтобы видно было дверь.
— Не правда, ты меня любишь, — улыбнулась, довольно прикрыв глазки. — Иначе не попросил бы быть со мной помягче.
— Все-то ты знаешь, — ответил язвительно.
— Не все. Расскажи про перестрелку.
— Кто палил — не ясно. Автомат был один. Ахренели на столько, что заявились на удалённую парковку. Толпа там была по чистой случайности, три человека в охране, три сменщика. Причём, приехали раньше, чем должны были.
— Бред, — снова выдохнула я, а он пожал плечами. — И сколько народу пришло с одним автоматом?
— Двое.
— Двое на троих, но с автоматом — вполне. И что, дали очередь и ходу?
— Ага.
— Класс. А остальные раненые и трупы куда в твоём рассказе запропастились? — закатила я глаза. — Или ты думаешь, я считать не умею?
— Ты велела рассказать про перестрелку — я рассказал.
— Про ту, в которой погиб Емельянов?
— Она самая. Он сменщик, не повезло.
— Давай считать, — начала я злиться. — Двое, которых даже не пытались довезти, явно, автоматчик с приятелем. Уверена, номер партии вы уже сверили. Троих лишились по пути, четверо в приемном, шестеро по операционным. Сколько человек? Пятнадцать, Сашенька, а в твоём рассказе восемь. Откуда остальные?
— Ты мне скажи, — удивился в ответ. — Как ты вообще посчитать умудрилась, по локоть в крови?
— Вопрос второстепенный, — отмахнулась, хмурясь. — Откуда остальные? — Саша смотрел в стену, задумавшись, а я начала размышлять: — Допустим, на парковке было шестеро. Подъезжает машина, оттуда высовывается тип с автоматом и даёт очередь…
— Ник, было ровно столько, сколько я сказал, — перебил меня Саша. — Трое тяжело, трое отделались испугом, те, что ещё работали и курсировали, а не стояли языками чесали. Те, что с автоматом, да, оба трупы. Я работал только в ту сторону, откуда остальные взялись — без понятия. Не наши это. И о том, что были ещё двое никто не знает даже. Вторая смена до нас и по другому вызову. Сколько там остаётся? Ещё девять минус два. Семь человек должно было быть в больнице в тот день, помимо наших. Один в приемном и трое на операциях.
— Плюс одна плановая. Начали привозить, когда уже пациент под наркозом был, — сказала задумчиво, а потом махнула рукой: — Ладно, не ваши и не ваши.
— Походу автоматы начали распродавать поштучно, — нахмурился Саша. — Поеду-ка к отцу на поклон.
— Давай, — махнула рукой безразлично и едва дождалась, когда он выйдет. Прильнула к окну и проследила, что он сел в машину и уехал, выехав следом за ним, но отправилась в больницу.
Количество пострадавших прочно отпечаталось в памяти, я стояла сосредоточенная над операционным столом, а в этом состоянии отпечатываются все детали.
В ординаторской было на удивление пусто, похоже, все отправились на вечерний обход, так что я смогла спокойно сесть за компьютер и снова начала считать количество прибывших в тот день. Шестеро, про которых говорил Саша, плюс ещё семь. Я вновь посмотрела записи, но двоих не было.
— Интересно, — хмыкнула удивленно и открыла данные по операции Емельянова.
Ординатора, который либо слишком плохо считает либо, напротив, слишком хорошо, звали Михаилом Сергеевичем Вахрушевым. Я вернулась в машину и решительно набрала Карева.
— Можем встретиться? — спросила со вздохом, а он отозвался уныло:
— Сегодня никак, — а потом понизил голос до гробового: — Семейный ужин.
— Прими мои соболезнования, — хохотнула в ответ, а он тяжело выдохнул, а потом воодушевился:
— Но если вопрос жизни и смерти…
— Нет, извини, — засмеялась тихо.
— Черт, — буркнул в трубку и отключился.
На месте мне не сиделось, дома грызла тоска, а в голову лезли мрачные мысли, так что я вернулась в больницу и направилась к отцу, надеясь, что он так же, как и все, на обходе и в спешке не закрыл кабинет, но просчиталась: он сидел за своим столом, а напротив него какая-то женщина, спиной ко мне.
 
— Простите, — сказала вежливо, — я зайду позже, — начала пятиться, но отец остановил меня и подозвал рукой, сказав:
— Проходите, Вероника Андреевна.
Женщина повернулась, услышав мое имя, и ее красные от слез глаза начали медленно расширяться.
— Вы? — спросила она с вызовом, а я сурово сдвинула брови и подошла ближе.
— Это Емельянова Оксана Петровна, — сообщил отец, слегка понизив голос. — За документами.
— У Вас есть вопросы ко мне? — спросила поставленным голосом и села на соседний стул.
— Вы — хирург? — слегка поморщилась она, а я кивнула. — Но Вы… дитя.
— Вероника Андреевна первоклассный хирург… — начал отец, но я подняла руку, останавливая его, а потом ответила:
— Да, я хирург. К сожалению, Ваш сын прибыл в очень плохом состоянии. Шансов было крайне мало.
— Я слышала, — поджала она губы. — Шанс был, если бы не эта его бестия, царствие ей Небесное.
— Уверяю Вас, это не сыграло решающей роли, — сказала мягко, а она отвернулась, проронив:
— Если бы не она, этого бы вообще не случилось.
Поднялась, взяв папку со стола, и пошла к двери. А мне стало весьма любопытно, что она имела ввиду, я поморщилась и сказала отцу:
— Попробую утешить.
Он кивнул хмуро, а я выбежала в коридор, догнав торопившуюся покинуть место смерти сына женщину уже на улице.
— Оксана Петровна, — окликнула я ее, а она встала, как вкопанная. Я подошла ближе и увидела, что ее плечи содрогаются. — Мне очень жаль, — сказала мягко, — я долго билась за его жизнь, правда.
— Это все она, — ответила Емельянова зло, — она! Пока ее не было в жизни сына, он был спортсменом, ездил на соревнования, медали выигрывал! Потом аппендицит, эта курва и понеслось! Связался с какой-то шайкой! Бандитская подстилка! — она сорвалась на крик, а прохожие стали обходить нас стороной. — Так ей и надо! Допрыгалась! Тварь!
Я сделала шаг назад, но она вдруг резко уткнулась в свои ладони и горько заплакала. Оставить ее так было бы свинством, я вновь подошла и осторожно погладила ее по плечу, слегка сжав и не зная, что сказать.
— Я верю Вам, — сказала, немного успокоившись, — и на больницу жалоб подавать не буду. Я читала о Вас отзывы в интернете, Вы хороший врач. И Ваш отец, он пять лет назад меня оперировал. Гены, как говорится, не вода. Но эту тварь я не прощу никогда.
— Думаете, это она втянула его? — спросила осторожно, а женщина презрительно фыркнула:
— Уверена! Все с неё началось. Сначала пьянки, потом драки, потом оружие появилось. Отнекивался ещё, мол, игрушечное, для проформы, только выглядит, как настоящее… и что теперь? Нет моего Сенечки… Квартиру ей снял, сам переехал, жила в халупе какой-то, не то общежитие, не то коммуналка, не то бордель, да там бы и оставалась!
Она резко сплюнула себе под ноги, сбросила мою руку и торопливо пошла в сторону остановки, а я осталась стоять, хлопая глазами от растерянности. Мотнула головой, приходя в себя, и вернулась к отцу.
— Удалось? — спросил, едва я прошла, а я покачала головой и скривилась:
— По-моему, только хуже сделала. Кричала, обзывала и обвиняла Татьяну.
— Рискую показаться бездушным, но для нас это скорее положительный аспект. Тяжбу мы бы не потянули.
— Коньяк есть? — спросила хмуро, а отец прищурился:
— Не за рулем?
— Черт, — поморщилась в ответ, а потом пожала плечами: — Тут заночую, все равно завтра на смену.
— Закрой на ключ, — кивнул он на дверь и выудил откуда-то из-под стола начатую бутылку и две стопки.
«И у меня семейный ужин» — подумала между делом.
Мы просидели часа два, я откровенно халтурила, пила по чуть-чуть и зевала во весь рот, а когда отец засобирался, вызывая такси, легла на диван и пробубнила:
— Посплю у тебя, на втором проходной двор.
— Мудрое решение, — кивнул отец, поцеловал меня в макушку и, подхватив портфель, отправился домой.