Чужой (СИ)
В наступившей вакуумной тишине поворачиваю голову к начальнице «Анян» и ставлю в известность, что мои силы на исходе.
— Прошу прощения, госпожа самчанин, но разговор истощил меня эмоционально и физически, — говорю я. — После длительного нахождения в коме моё тело ещё не способно так много напрягаться. Прошу отправить меня в камеру.
(позже. Разговаривают две охранницы ЮнМи)
— Агдан — самая опасная заключённая, которая когда-либо была в этих стенах… — оглянувшись на дверь камеры, опасливым шёпотом говорит одна другой. — Когда услышала, что она сказала этим, из управления, о ДжаЁн… Просто обмерла вся!
— И не говори, — тоже стараясь говорить, как можно тише, отвечает ей собеседница. — Просто жуть берёт. Хорошо, что она отсюда скоро уйдёт.
— Дожить бы…
Время действия: восемнадцатое апреля
Место действия: Сеул. Танцевальный класс в одном из районов города.
— В некоторых моментах я заметил отсутствие синхронности, — произносит пожилой кореец, с некоторым разочарованием смотря на группу из пяти девушек, только что закончивших выступление.
— Господин Ким ИнХон, это ведь не окончательный вариант! — взволнованно восклицает стоящий рядом с ним мужчина более молодого возраста. — Вы хотели посмотреть, как только станет возможным. Я предупреждал, что работа ещё не завершена!
— Да, да… — немного рассеянно, словно о чём-то думая, кивает в ответ ИнХон. — Какое ваше впечатление от увиденного?
— Девочки очень стараются, господин директор.
— Это мало что значит для успеха! — неожиданно рассердившись, восклицает директор. — Даже если они будут работать двадцать четыре часа в сутки, это не гарантирует, что Дэсан окажется в их руках!
( «Дэсан» — Высшая гран-при награда на корейских премиях. Прим. автора)
Всё ещё учащённо дыша, девушки с другой стороны зала настороженно смотрят в сторону разговаривающих мужчин.
— Группа делает всё возможное, — уверяет молодой старшего.
— Я в этом не сомневаюсь, продюсер Ли, — сбавив тон, отвечает ему ИнХон. — Однако для успеха нужен не только труд, но и талант.
— Все артистки в «Кара» — очень талантливые, господин директор.
— В танце — да. Однако музыка и слова песни не являются их ответственностью.
— Вас беспокоит эта часть работы? Вы же знаете, что над синглом работали известный композитор и поэт.
— Знаю, потому что платил им деньги. Но это не отменяет моих сомнений.
— Как тогда быть, господин директор? Остановить подготовку?
— Продолжайте, — окинув взглядом замершие девичьи фигурки, коротко приказывает ИнХон. — Через некоторое время я ещё раз посмотрю результаты…
Развернувшись, пожилой аджосии уходит.
(чуть позже. Только что демонстрировавшие свои достижения девушки подходят к огорчённому продюсеру, беря его в полукольцо.)
— Продюсер Ли, — обращается к мужчине одна из них. — Господину директору не понравилась наша работа?
— Всё хорошо, — отвечает тот. — Вы хорошо справляетесь. Слишком мало времени прошло для достижения полной синхронности в движениях. Директор ИнХон понимает это и сказал, что будет следить за тем, как вы прогрессируете.
После этих слов девушки слегка расслабляются.
— Мне показалось, самчонин чем-то расстроен, — делится своим впечатлением другая участница группы и делает предположение: — Может, ему нездоровится? Вы не знаете, уважаемый продюсер?
— Нет, я не слышал от него никаких жалоб на самочувствие. Уверен, причина не в этом. Директор беспокоится о вашем камбэке. Ему кажется, что выбранный для этого сингл недостаточно хорош.
Оу-у… — с интонацией, показывающей что ей неприятно такое слышать, произносит спросившая. Другие девушки поддерживают её, демонстрируя эмоции огорчения.
— Не нужно волноваться! — решительно произносит продюсер. — На мой взгляд, с музыкой и словами всё в порядке. Господин ИнХон очень серьёзно относится к своим обещаниям. Никто не может сказать, что он когда-нибудь не сдержал своего слова. Он вам сказал, что вы станете знаменитостями?
— Да, господин Ли, — вразнобой признаются девушки, — сказал.
— Значит, так и будет. Ваша задача — верить и трудиться, не жалея себя. А сомнения, о которых вы слышали, — это цена, которую платит наш уважаемый директор , стараясь дать вам самое лучшее. Всем понятно?
— Да! — раздаются пять голосов.
— Тогда — за работу!
Время действия: двадцать восьмое апреля
Место действия: «Анян»
— Агдан написала тестовый сунын на ноль балов! — слегка запыхавшись, восклицает заместитель начальницы исправительного учреждения, чуть ли не вбежав в кабинет.
Самчанин подняв голову от документа, который в этот момент читала.
— Она не писала тест? — не поняв причины переполоха, спрашивает она.
— В том-то и дело, что писала и ответила на каждый вопрос! Вот!
Заместитель кладёт на стол хозяйки кабинета листки бумаги с результатами, предлагая той самостоятельно сделать выводы.
— Но… тогда, получается… — она знала все правильные ответы? — просмотрев тесты, спрашивает начальница. — Так?
— И отметила только неправильные!
— Зачем?
— Из вредности!
Начальница задумывается.
— Она могла сделать подобное. — спустя некоторое время соглашается она и спрашивает. — Что теперь с этим делать?
— Это сунын в четыреста баллов!! В «Анян»!
— Совсем не факт, что экзамен, написанный на ноль баллов, равен четырёхсот бальному суныну.
— Я никогда не слышала о получении нулевого результата!
— О максимуме я тоже никогда не слышала.
— И как теперь быть, самчанин? Это ведь невероятное достижение!
— Отдай её работу в музей на хранение и забудь. Если ЮнМи напишет настоящий сунын на что-нибудь невероятное, достанем и повесим на стену как доказательство того, что в исправительном учреждении всё в порядке с образованием. Если нет — ну и ладно. Пусть лежит в запасниках.
— Так сделать? — разочарованно произносит заместитель, которой видимо хотелось чего-то иного.
— Ага, — говорит начальница. — Именно так.
Время действия: пятое мая
Место действия: главный вход исправительного учреждения «Анян».
Закинув на плечо лёгкую сумку с вещами, топаю к двери, ведущей на улицу. Последняя подпись поставлена, последние документы отданы, и впереди — «свобода, вас встретит радостно у входа»! Спиною чувствую провожающие меня взгляды охранниц. А я им ничего не сказал! Они мне ни слова лишнего не гугыкнули, ну я им тем же и ответил! С начальницей только пообщался. Не удержался, поздравил с тем, что она меня больше не увидит. Хоть вроде и невежливо, но по выражению лица аджумы, похоже она была рада услышать такие слова. А остальные — так. Они молчат, и я на нихмолчу.Никаких массовых сцен прощания, вроде тех, что показывают в фильмах, не было. Когда из здания выбегает толпа провожающих, кучкуется, и начинает со слезами на глазах петь прощальную песню. А в окнах — лица, лица! И машут, машут… ссаными тряпками!
Толкнув плечом дверь, оснащённую архаичной пружиной, вываливаюсь наружу. А на улице — солнце, солнце и… ЖУРНАЛИСТЫ! Бли-иин! Сегодня же праздник! Чё вам дома-то не сидится? И где СунОк и мама?
Увидев озадаченного меня, представители СМИ дружно ломанулись в мою сторону, чётко показывая кого караулили.
А я уже как-то подрастерял навыки общения с прессой…
Пока стоял, тупил, разинув рот, представители продажной профессии взяли меня в кольцо, отрезав возможный путь отступления обратно в «Анян», и наперебой стали задавать вопросы, тыкая мне в лицо микрофонами. Из раздающихся выкриков мои уши улавливают слова: «… 'Солли… 'можете сказать о ваших планах?», «Billboard», «участие в концерте», «прокляли», «помилование», «ваше агентство»,