Поваренная книга волшебной академии (СИ)

— Через час надо снизить температуру. А пока займемся блинчиками.
— Тут еще и блинчики полагаются? — удивилась я.
— Конечно. Во что ты собралась заворачивать нарезанную утку, не в салфетку же, — улыбнулся Тао и, пройдя к столу, сказал: — Мука, вода, кунжутное масло и соль, это очень простой рецепт. Так моя семья готовила в изгнании, когда продуктов было совсем мало. Иногда блинчики заворачивали просто с воздухом.
Он сказал это с такой искренней печалью, что я не смогла не спросить:
— Но ведь сейчас все намного лучше, правда?
— Конечно, — улыбнулся Тао. Ему понравилось то, как я задала вопрос. — Сейчас мы живем очень хорошо, но никогда не забудем того, что было с нашими предками. Кто забывает свое прошлое, тот утрачивает будущее. А я не хочу ни забывать, ни терять.
Из теплой воды, просеянной муки и масла мы замесили тесто — Тао снова обработал его ускоряющим заклинанием, а я вдруг поняла, что сейчас, на кухне, мне сделалось по-настоящему спокойно. Все улеглось, все стихло — я снова была обычным человеком, а не магической бомбой, готовой рвануть в любую минуту. Это было настолько хорошо, что я едва не рассмеялась: от той легкости, которая меня наполняла, хотелось подниматься от земли и лететь, лететь, лететь…
— Как твоя рука? — спросила я. Мы разделили тесто на комочки и начали раскатывать их в тонкие лепешечки. Тао пожал плечами.
— Рука это пустяк, правда. Я уже остановил кровь. Главное, я показал этому мирру Винтеркорну, что он должен следить за языком. Да, это было недоразумение, но все же. А еще я показал Анжелине, что за нее есть, кому заступиться.
— Она на тебя даже не смотрела, — вздохнула я. Лепешки выпекались на сухой разогретой сковороде с двух сторон; переворачивая очередную, Тао ответил:
— Конечно! Благородная миррин не станет таращиться при всех на рыцаря, даже если он защищает ее честь. Но она знает, что не одна. Вот и все.
— Дракон хороший, правда? — я решила перевести разговор на другое. Тао с улыбкой кивнул.
— Очень хороший! У моего отца тоже есть драконы, но они строгие. К ним нельзя подойти просто так почесать живот или надбровья.
— Укусят?
— Нет, но дадут понять, что этого делать не следует, — ответил принц. Стопка блинов росла, утки запекались в духовке, и я спросила:
— Ты думаешь, у меня правда что-то получится с конкурсом?
— Даже не сомневаюсь, — заверил меня Тао. — Я тебя научу готовить куриный суп со стеклянной лапшой, сердечки со сладким перцем и свинину с ананасами. И пусть только попробуют не дать тебе медаль!
Мы рассмеялись. На кухню заглянули Авенхви и Кетти: Тао запретил им совать нос в готовку, сказав, что слишком много лишних глаз испортят блюдо, и все это время они сидели в обеденном зале в ожидании. Кетти даже принесла учебники, чтобы не тратить время даром и подготовиться к занятиям. Странно: еще в пятницу вечером я и знать не знала этих ребят, а сейчас мы сдружились.
— Ну что? Где утка? — спросил Авенхви. — Может, мы ее сами съедим? Мирр Дженкинс сказал, что дракону уже приготовлен корм, может, он без утки обойдется? А я что-то проголодался, перенервничал из-за твоей дуэли.
Услышав, что студент проголодался, один из домовых тотчас же принес ему большой бутерброд с сыром, ветчиной и овощами — Авенхви вгрызся в него так, словно несколько дней ничего не ел. Тао вздохнул.
— Ладно, одна утка нам, одна ему.
— А вы тут говорили про сердечки? — уточнила Кетти. — Куриные сердечки со сладким перцем? Вы знаете, что это одно из любимых блюд Просперо Конти, нашего министра магии?
Мы с Тао переглянулись.
— Откуда ты знаешь? — поинтересовался он и, кивнув на учебник, который Кетти держала в руках, спросил: — В твоей книге написано?
Кетти выразительно завела глаза к потолку.
— Нет. В письмах, которые он писал моей маме.
Теперь уже мы все переглянулись с видом барашков, которые внезапно обнаружили новые ворота возле родного дома. Авенхви даже жевать перестал, и колокольчики в его волосах издали удивленный перезвон. А Кетти уточнила, окончательно припечатав нас:
 
— В любовных письмах. Он пишет ей каждую неделю, — сделав небольшую паузу, Кетти дотронулась до щеки и призналась: — Они когда-то работали вместе. Потом разъехались в разные города, но переписываются.
Я вдруг подумала, что именно из-за истории своей матери Кетти так возмущалась, когда ребята заговорили об интрижке ректора Сомерсета со студенткой.
* * *
Джон
Я хотел надеяться, что эта идиотская дуэль — последняя неприятность, которую принесет мне воскресенье. Хватит. Довольно. Впереди рабочая неделя со всеми скверными прелестями, которые к ней прилагаются, и я хотел хоть немного отдохнуть перед тем, как она рухнет мне на голову.
Мой малый кабинет был как раз тем местом, где я мог отдохнуть по-настоящему. Здесь всегда горел огонь в камине, на небольшом столе лежали любимые книги, а шар музыкального артефакта негромко проигрывал Вторую сонату Черковелли, хинталийского музыкального гения. В качестве закусок домовые проворно принесли мне большое блюдо мясной нарезки, а компанию ему составила бутылка темного северного вина — когда-то ее мне подарил один из выпускников, вот и пришло ее время.
И никого рядом. Ни единой живой души. Вот это замечательно.
Но мое одиночество, разумеется, не было долгим. Это какой-нибудь студент может забиться в дальний уголок замка и сидеть там до скончания дней — у ректора такой возможности нет. В дверь негромко постучали. Я хмуро выругался, мысленно предположил, кого это там бесы принесли мне на голову, и со вздохом сказал:
— Войдите.
Моя смутная догадка оказалась верной — в кабинет вошла Майя Морави с видом именинницы. В руках она несла большой поднос, на котором красовалась запеченая утка, нарезанная аккуратными кусочками, стопка лепешек и острая капуста в хрустальной салатнице.
— Это еще что? — угрюмо спросил я. Запах, впрочем, был таким, что моментально отбивал желание разговаривать. Хотелось есть, просить добавки и снова есть, пока не лопнет ремень. Я убрал книгу со стола, Майя аккуратно опустила поднос и, выпрямившись с видом лучшей ученицы кулинарных курсов, сообщила:
— В общем, мирр Винтеркорн предложил мне участвовать в кулинарном конкурсе, потому что когда я стряпаю, это усыпляет мою магию. Тао сказал, что это несложный рецепт… — Майя замялась и продолжала: — Он и правда несложный. Мы сначала сделали пару уток для дракона, а потом решили: ну а что, только ему полагается вкусное? И наготовили уже на всю академию. А я… — она снова сделала паузу, и я невольно отметил, что моя большая проблема исключительно мила в этой своей застенчивости. — Я решила, что надо угостить вас, пока все не остыло.
Я поддел пальцем стопку блинчиков и спросил:
— А это зачем?
Майя заулыбалась, взяла один из блинов и принялась орудовать вилкой: положила в него кусок утки, добавила капусту и, аккуратно свернув, протянула мне:
— Тао сказал, что это вот так едят. Попробуйте, мирр ректор!
Я попробовал, и мое скверное настроение убежало без оглядки, сверкая пятками. Это было похоже на удар вкусовой молнии — полный восторг, шевельнувшиеся на голове волосы и желание повторить. Однако, прожевав, я совершенно спокойно, даже чуть равнодушно указал на второе кресло, которое обычно никто не занимал, и пригласил:
— Присаживайтесь, миррин. Будем ужинать, раз уж тут такой пир, — когда Майя кивнула и опустилась на краешек кресла, я взял второй блинчик и, начиняя его, осведомился: — Так с чего вдруг вы решили меня угостить?
На щеках девчонки выступил румянец. Надо же, робеет.
— Я понимаю, что принесла вам много проблем, мирр ректор, — негромко сказала она. Я кивнул: да уж, проблем тут было — половником не вычерпать. Чего стоит один многовековой Арно Винтеркорн, который знал моего отца. — И решила угостить вас тем, что приготовила сама… просто для того, чтобы вы на меня не сердились.