Наследие Древнего. Том 2 (СИ)

Рождение таких одновременно и великое счастье, и огромное горе. Счастье для государства — никто не сможет его захватить, пока жив кто-то из близнецов, силёнок не хватит. Горе для семьи — в восемнадцать лет один из близнецов должен сожрать другого. В магическом смысле.
Но у нас что-то пошло не так. Пошло-поехало. Я готовился к роковой схватке, потому что всегда был человеком чести — с самого детства, не преувеличиваю. Выбор стоял небольшой — сразиться с собственным братом насмерть или пожертвовать миллионами невинных.
И я решил, что моя жизнь не настолько ценна. Да и жизнь брата тоже.
А вот Артур не согласился. Он ни разу со мной не поговорил ни до того, как сбежал из дома, ни после — когда прямо во время избрания нового императора, убил этого самого императора, буквально распылил его в пыль, и провозгласил себя правителем Вавилонии. Об этом трубили по каждому телевизору — у Артура не получилось сразу подмять под себя индустрию развлечений, поэтому ведущие всех передач вещали о злодейском злодее Артуре Ревущем. Долетели вести и до нашего маленького города, и я поспешил в столицу.
И мы всё-таки сразились.
Ну, почти.
Артур струсил и смылся.
Свихнувшимся близнецом стал именно он. К сожалению, мне не удалось его уничтожить, когда мы только-только набирали силу и развивались — у меня всегда получалось только его сдержать. Кровь не вода, правильно говорят. Потому что в его и моей крови текла одинаковая магия — та же мощь, то же величие, тот же потенциал.
Мы сходились на поле боя. И расходились.
Покалеченные, истощённые, на грани смерти. За нашими спинами оставалась выжженная земля, а о наших битвах слагали легенды. Так продолжалось год за годом, с раздражающим до нервного тика постоянством. Наши соратники выхаживали нас, помогали восстановиться, и мы с Артуром возвращались к насущным делам — я делал всё, чтобы Вавилония стала самой могущественной страной на континенте, Артур же плодил мертвечину и вербовал всякое отребье.
Я всегда знал, что подступает дата битвы, — брат смелел, выходил из подполья, нападал на сёла и города. Он набирал силу и наглел. Я много раз пытался отыскать его раньше, когда он ещё слаб, но Артур прекрасно прятался — нашёл себе девицу-Хамелеона, которая скрывала его от моих глаз, пока он снова не становился равен мне. И тогда Артур выходил из тени. Творил бесчинства и терял рассудок.
А потом мы сражались, и на несколько лет он словно бы впадал в спячку. Ну, то есть сидел в своём убежище, строил злодейские планы и не высовывал носа наружу, потому что знал — в таком состоянии я уж точно смогу его убить.
В какой-то момент наши сражения превратились в рутину.
Мы оба знали, что через семь-восемь-девять-десять лет снова вымотаем друг друга до изнеможения, и снова никто не победит. Я вернусь во дворец, Артур спрячется в своей грязной норе, где-то на границе с Султанатом Мертвецов, и мы будем жить дальше. Своей трусостью Артур обрёк нас на такую судьбу. Себя — на сумасшествие. Меня — на то, чтобы я не позволил собственному брату уничтожить планету.
Нам больше трёх тысяч лет, и мы самые сильные существа на планете.
Но это всё лирика.
Я отвлёкся от размышлений и оглянулся. Эту гору недаром обозвали рыбной костью — длинные горные хребты соединяли её вершины, то сужаясь, то расширяясь. Сверху гора напоминала рыбий скелет с маленькой головой и тощим хвостом. Заснеженный лес, свежий воздух, оглушающая тишина. Здесь бы отпуск провести, а не драться до кровавых слюней. Моя охрана — а по совместительству советники и лучшие маги Вавилонии — стояла чуть поодаль. Они никогда не участвовали в сражениях с моим братцем — чаще всего просто относили меня обратно, во дворец.
Приспешники Артура ошивались у расщелины между скал, то и дело бросали на нас косые взгляды и злобно кривились. Самые разыскиваемые преступники всего континента. Артуровы шестёрки. Четыре из восьми. Странно, обычно его группа поддержки всегда приходит в полном составе.
Я знал их поимённо, а биографию многих так и вовсе выучил наизусть. Я лично открыл на них охоту, и весьма удачную: изначально их было тринадцать, но головы пятерых мне уже принесли на блюдечке с золотой каёмочкой.
 
— Какая неожиданная встреча, — пространство передо мной заколебалось, пошло рябью, в нём вдруг появился чёрный разрез, который раздался, расширился и превратился в прореху с человеческий рост. Из неё вышел высокий черноволосый парень с белыми, без радужек и зрачков, глазами. — Мне оказал честь сам император!
Я с иронией ухмыльнулся:
— Остроумен, как и всегда.
— Не всем же ходить с кислой миной.
— Вчера случились прорывы из шестого, двадцать пятого и сто тридцатого миров. Полиция подозревает, что в столице завёлся серийник-ман, а в маленьких городах маны совсем обнаглели и почувствовали себя безнаказанными. А на десерт — твои отморозки сожгли целую деревню в Финикии. Это дипломатический скандал, знаешь?
— Тяжела жизнь императора, — расплылся в белозубой улыбке Артур. — Жаль, не распробовал и не могу посочувствовать в полной мере. Дашь на пару дней погонять? Глядишь, проникнусь твоими страданиями.
— Проникнешься? Страданиями? Да тебя только гниющие трупы и заботят. На живых людей тебе наплевать, — процедил я, сдерживая ярость.
— А у тебя хорошая память, — Артур окинул меня нечитаемым взглядом.
Его левая щека пару раз дёрнулась — нервный тик, — а кадык резко поднялся и опустился, когда он тяжело сглотнул. Воздух между нами наэлектризовался, и мне показалось, что Артур разрушит привычный сценарий. Порвёт шаблон. Перевернёт мою жизнь с ног на голову. Но в следующую секунду он расслабился, даже как-то обмяк, что ли. Зачесал назад свою гриву, собрал её в хвост и крепко затянул красной шёлковой лентой.
— Переживать? О ком? — спародировал он меня и безумно расхохотался. — С чего бы мне скорбеть о бездарных идиотах?
Как он, чёрт возьми, смеет!
Он всё ещё хохотал, когда мой кулак врезался в его челюсть.
Хрясь!
Кровь окропила снег, зубы, словно вымазанные алой краской жемчужины, застучали о булыжник, рядом с которым стоял Артур. О да! Грязная драка без правил. В мертвячный Султанат эту магию, она у меня уже поперёк горла! Я хочу превратить морду братца в кровавую кашу и раздробить ему все рёбра. Сегодня, как всегда, никто из нас не умрёт, но он отсюда на своих двоих уж точно не уйдёт, и ещё месяц будет ходить под себя и проклинать собственную беспомощность.
Воспользовавшись его замешательством, я провёл серию ударов — голова, солнечное сплетение, пах — и завершил её, вмазав со всей дури ему в колено. Хрустнула кость. Ну что же, братец. Один — ноль в мою пользу. В рукопашной ты никогда не был силён.
Артур и не думал драться честно. Как только я остановился, чтобы отдышаться, он, словно фокусник, вытащил из рукава нож и сделал выпад, целясь мне в район печени. Я выставил блок, его левая рука врезалась в моё запястье, и он расслабил пальцы — нож по инерции вылетел из его ладони, и Артур перехватил его правой, свободной рукой. Нож вонзился мне в сердце. Я чувствовал, как острое лезвие скрежещет о рёбра, как оно впивается в нутро.
Больно.
К боли очень сложно привыкнуть.
Если бы я не был… ну, собой, я был бы уже мёртв. Но я — самый могущественный маг на планете, и моя магия без проблем вытащила из моего сердца нож и залатала страшную рану. Артур не собирался давать мне передышку — он яростно нападал, но магический барьер не подпускал его ко мне ближе, чем на пару шагов. Через несколько минут Артур сбил кулаки в кровь, но ничего не добился.
Иногда мне кажется, что он делает это специально — калечит себя там, где можно было бы этого избежать. Неудивительно, ведь Артур всегда был моей противоположностью. Если я ненавижу боль, то, вероятно, он её обожает. Просто тащится. Вот и сейчас — пялится на свои пальцы и вдруг, оскалившись, облизывает окровавленные костяшки.
Отвратительно.
Хватит игр. Артур, кажется, думает так же. Волна ядовито-зелёного цвета омывает его тело с головы до пят, стирая все повреждения. У него отрастают зубы, и он широко улыбается, словно дразнит меня: посмотри-ка, братец, ты зря пыжился. Я чувствую, как моё лицо сводит судорога. В душе поднимается злость, и я тоже выпускаю магию на свободу. Тёмно-вишнёвое сияние охватывает мои руки по локоть, и я знаю, что мои глаза светятся таким же цветом — насыщенным цветом венозной крови.