И Серый волк (СИ)
— Я, может, ещё не пойду к тебе в батраки.
— Да куда ж ты денешься? Ты мне вчера по пьяни много чего наболтал. Как ты думаешь, откуда я знаю, что денег у тебя ни полушки, паспорт то ли потерял, то ли не получал. Прописки никакой, знакомых ни единой души. Откуда ты такой взялся. Эмигрант, что ли? Так и у тех есть за кого зацепиться. А тебе, кроме как за меня, цепляться не за кого. Так что слушай и вникай. Сейчас придёт машина. Вдвоём с Ромкой загрузитесь и поедете в город. Развезёте товар, Ромка знает кому. Я тебе бумагу дам, сколько кому сгружать. Товар сгрузишь, получишь деньги. Никаких расписок не надо, у нас по-честному. Деньги большие, но не вздумай попользоваться или вовсе сбежать. Я баба деревенская, но найду тебя в полчаса, хоть бы ты в Москву умотал или на Дальний Восток. Знаешь, что тогда будет?
— Догадываюсь.
— Нет, ты о таком не слыхивал. А впрочем, пора. Ромка гудит. Завтрака тебе не будет, с утра есть — живот мучить.
Вернёшься к обеду. Тогда и денег тебе твою долю отслюню. Не боись, не обижу. Всё понял? Тогда — пошёл.
— Погодь, — тормознул Микшан. — Товар-то, какой?
— Ну, ты простота! Пил ты вчера что? Это товар и есть.
— Понял. А если полиция?
— Так ты не попадайся. За то и деньги плачу. Но ежели что, вали всё на Ромку, мол, он подрядил тебя ящики грузить, а больше ты знать ничего не знаешь. Но учти, Ромка будет на тебя валить. Сумеете ментам головы задурить — отлично! Не сумеете, пойдёте под суд. Но обо мне, ни в коем случает — ни полслова, иначе припаяют вам груповуху, и загремите далеко и надолго.
— Что-то мне неохота в это дело ввязываться, — прогундосил Микшан.
— Так никто тебя не спрашивает. Да ты не боись. Не на грабёж тебя посылаю, на честную работу.
Ромкин фургончик ожидал у сарая. Обычный крытый грузовик, в таких развозят продукты по магазинам. По извечной шофёрской привычке Ромка дремал за рулём.
Засоню быстро пробудили, в фургон загрузили восемь десятков ящиков, в каждом из которых позвякивало двадцать четыре закупоренных поллитровки с драгоценным напитком.
Клава вынесла бумаги: неразборчиво заполненный путевой лист для Ромки, а для Микшана и вовсе не пойми какую бумажонку с неформальными пояснениями: Серёжик, Антонина и тому подобными. Никаких цен и адресов не было, ящики и бутылки считались оборотной тарой: сколько увёз, столько и привезти обязан, только бутылки увозились полными, а возвращаться должны были пустыми. Короче, дело у Клавы было поставлено на поток.
— Деньги будешь получать по счёту, но без расписок, — внушала хозяйственная тётка. — У нас всё по честному, не как в сельмаге.
Наконец, тронулись в путь. Микшан смотрел, как убегает встречь машине недавно отремонтированная лента шоссе и думал, что дело, кажется, оборачивается неплохо. Евстихей до города, поди, не достанет, от Клавы тоже можно сбежать, да ещё с деньгами. Грозить она, конечно, может, но не в полицию же ей обращаться, самогонщице. Ещё бы паспортом разжиться, и совсем было бы отличненько. Но и так нормуль.
В городе Микшан бывал, когда его с классом возили туда на экскурсию. Тут любой поймёт, что шляться на экскурсии — самое безнадёжное дело. С городом так не познакомишься.
Зато фургончик петлял по каким-то закоулкам, шикарные проспекты лишь изредка пересекал, у питейных заведений останавливаясь лишь возле заднего входа. Сгружали один-два ящика и отправлялись дальше. Серёжик с клавиной цидульки оказался лощёным барменом из сияющего ресторана, а Антонина — потрёпанной бабкой из пункта приёма пустых бутылок. Зато Серёжик взял один ящик кальвадоса, а Антонина — семь. Пачка денег в Клавиной сумке ощутимо толстела, и всё притягательней становилась мысль, что тут хватит на целый месяц роскошной жизни. О том, что будет через месяц как-то не думалось.
Последняя точка была на Микшанин взгляд странная. Вход с проспекта, резная парадная дверь, вывеска с золочёными буквами, всё, как в приличном заведении. «Досуговооздоровительный центр» — не какая-нибудь забегаловка, но дверь ведёт в крошечную пристроечку, в какой и забегаловке стыдно быть. Пристоечка даже не одноэтажная, прикрывает ход в подвал того дома, к которому она прилепилась.
В этот микроцентр следовало доставить десять ящиков кальвадоса и единственный ящик ракии. Слива давно отошла, и ракия у Клавы заканчивалась.
Ромик на этот раз особо помогать не стал, скинул ящики на тротуар и полез в кабину.
Внутрь занесёшь сам, а я поеду. Мне ещё кой-куда надо. А ты товар сдашь и в деревню вернёшься своим ходом. Автобусный билет Клавке сдашь.
Дверь в центр была не заперта, отремонтированная лестница и впрямь вела в подвальное помещение. Несмотря на низкие потолки, там также был порядок, уют и красота. На стенах под стеклом висели большие фотографии, на которых красовались парни в кольчугах и с мечами в руках. Очень эти фотки не понравились Микшану, слишком уж они напоминали светлого рыцаря… забыл, как его звали…
Микшан подошёл ближе, прочитал подпись под одной из фотографий: «Слёт реконструкторов в…» Название места, где был слёт, оказалось каким-то дурацким, его Микшан читать не стал.
В помещении центра не было никого, дверь вглубь подвала оказалась заперта.
Что делать прикажете? У реконструкторов, что бы это слово ни значило, можно было бы поспрошать о светлом рыцаре, жаль, забыл его имя. Хотя, если они из одной банды, то от них следует держаться подальше. Вот только деньги кто будет платить? Одиннадцать ящиков самогона, не кот чихнул.
В зальце стоял письменный стол и больше никакой мебели. Микшан присел на крайний ящик. Бутылки стеклянные, что им будет… В носу свербило, напоминая, что в любую минуту может ожечь болью. Видать не удалось накрепко избавиться от Евстихеевой цепи. Вроде и свободен, а в носу свербит. Слово это любила повторять мамка. Она сразу чуяла, если Микшан затевал какую шкоду, и тут же спрашивала: «Что, в носу засвербило? По крапиве соскучился? Она тебе разом и нос, и жопу прочистит».
Эх, почему маманя не остановила его, когда он в проклятый сад полез? Хотя он бы всё равно не послушался.
Запертая дверь к глубине зала беззвучно отворилась. Вошёл… ну, кто ещё мог войти в помещение украшенное фотографиями вооружённых реконструкторов? Высокий шлем, ладная кольчуга, меч на поясе. И даже имя, которое минуту назад начисто вымело из памяти, немедленно вспомнилось.
Белый рыцарь Патр собственной персоной стоял перед Микшаном.
И вот его надо убивать… Чем? — проткнутым носом? Или отравленным яблоком, которое ещё не отличить от съедобного?
— Я… это… — промямлил Микшан. — Я товар привёз, а тут никого. Не знаю, кому сдать и деньги получить.
— Товар, значит, — проскрипел рыцарь. — В обход сухого закона, который у нас в клубе. У нас дозволено медоварение, а ты что приволок?
— Кальвадос, — быстро ответил Микшан. — Он не хуже медовухи. У нас без обмана.
— Проверим… — Патр шагнул ближе, но вдруг остановился. Глаза его недобро блеснули. — Эге, да ты парень не простой. На ловца и зверь бежит. Придётся тебе голову срубить.
— Не надо! — всполошился Микшан. — Я хороший, я же за вас!
— Ничего, вскрытие покажет, за кого ты.
Патр положил ладонь на рукоять меча.
— Это нечестно! — завопил Микшан. — Хорош светлый маг, на безоружного налез, а у самого меч волшебный и кольчуга тоже, небось, волшебная…
— Мифриловая, — подсказал Рыцарь.
— Во-во, эта самая. А у меня ничегошеньки.
— Ты, я вижу, хитрей амбарной мыши. Хочется, значит, чтобы я тебе Меч-кладенец отдал и кольчужку непробиваемую? Так ты ими пользоваться не умеешь. А я тебя и голыми руками в фарш перекручу. Только неохота, чтобы ты грязными лапами благородное оружие марал. Опять же, оторву я тебе дурную голову, а дальше что? Вот если я тебе башку в честном поединке снесу, то она мне потом всё расскажет: откуда ты явился, кто тебя послал, и где он прячется.
— Да я и так всё расскажу!
— Слаб ты, воин. Мне тебя допрашивать неинтересно. Я все твои тайны у тебя вместе с зубами вырву. Вот тебе ножик засапожный, разбойничий, VI изволь сражаться.