Tobeus (СИ)

Опять прогремели выстрелы, а на пол рядом с нами приземлилась граната, и не русская выпала у кого-то из рук, а это был подарок от врагов, один из наших солдат не растерялся и пнул её обратно, солдаты ушли в ещё большую глубь, чтобы укрыться от взрыва. Громкий холопок, у меня в ушах страшно зазвенело, такое уже было не раз за сегодняшнюю ночь, я уже почти привык, но в этот раз стало нестерпимо больно, рот открылся сам собой, а комната плыла, я даже не понимал стою я или лежу, но скорей всего я валялся и был похож на рыбу, которая сама не знает, как очутилась на берегу, а сейчас судорожно открывает рот и шевелит плавниками. В комнату вбегали солдаты и даже в этом состоянии я понимал, что они не русские, где делись все наши, в смысле русские?
Я помню, как уже стоял и своей бессознательной походкой побрёл куда-то, меня толкали, швыряли, а я вставал и шёл. Квартира казалась бесконечным коридором каждый раз с новой дверью, никакого шума. Заболела голова, а стены стали становиться на место, сознание вернулось и первое, что я увидел — это Максим, который пытается не дать здоровяку, раза в два больше чем он сам, пристрелить его. Максим сидел прижатый к шкафу, а здоровяк к нему спиной, пытался вывернуть пистолет так, чтобы выстрелить в него, это было бы смешно, если бы не было так страшно. Одной рукой Максим душил европейца, а второй отводил от себя пистолет стараясь направить его в голову нашего врага.
— Нож на полу, — рычал Максим, удерживая этого большого мужчину, — убей его пока я держу.
Я смотрел везде, но не видел ножа, они вдвоём орали, что не помогало мне искать, я наконец-то заметил, то что нужно было, тело ещё плохо слушалось, но всё же я подобрал нож и пошёл в самый эпицентр драки. Окровавленное лицо Максима искажалось в гримасе не хуже, чем лицо, европейского солдата, у меня же голова немного кружилась, а руки мгновенно потеряли все силы, я будто был не состоянии даже поднять их, будто бы их привязали невидимыми верёвками к полу. Это было всего лишь мгновение, когда Максим, бросив борьбу за пистолет, второй рукой схватил его за волосы и потянул их так, что подставил мне горло того солдата под удар, из-за того, что-то мои руки были «привязаны» к полу, моё лицо скривилось так же как у них обоих, я замычал, когда рвал эти невидимые канаты, но воткнул нож в горло солдата. Это всё происходило в считанные секунды, а вспоминается так, будто мы возились там час. Прошло совсем немного времени до того, как европеец стал терять силы, выронил из рук пистолет, а его огромное тело обмякло в руках Максима. Я стоял и смотрел то на одного, то на второго. Понемногу возвращался слух, вместо бесконечного писка и будто приглушенных голосов, я стал слышать всё четче, правда везде вокруг только гремели автоматы и взрывы гранат.
— Это наши всё-таки штурмуют, — улыбнулся Максим и ударил меня в плечо, — нормально ты своих шинкуешь.
Я ничего не отвечал, мне сейчас было противно смотреть на него, да, я сам захотел сюда пойти, потом ещё и второй раз не послушал, но тогда в моей душе бушевало что-то вроде отвращения к нему, которое я никак не мог объяснить себе. Я услышал шаги за спиной, резко обернулся, думая, что это вторая волна, но это был русский солдат.
— Да не бойся ты, школьник, — с улыбкой сказал он мне, — тут уже всё чисто.
Он помог Максиму встать и повёл его вниз, они зачистили последний дом, пока спускались вниз, солдат рассказал, что пока не известно, но человек десять при штурме они потеряли, кое-кто ранен, но жить будут. Максим не наступал на одну ногу — в неё как оказалось попал осколок гранаты. Видимо я ему всё-таки оказался нужен, потому что ещё несколько минут и сила бы в руках кончилась, а на одной ноге далеко не убежишь, и если он мне пообещал почти что спасение когда-то в будущем, то я спас его жизнь, получается уже сейчас.
Тучи расплылись по небу в разные стороны света, оставив его светло-голубым, солнце отогревало весеннюю Печору, растапливая в лужах грязный лёд, на улицу выходили люди и благодарили солдат, лица были в каждом застеклённом окне, кто улыбался, кто плакал, через несколько часов, но, чтобы не допускать хаоса солдаты первыми разделились по периметру так, чтобы контролировать гражданских, многие хотели вернуть назад своё, а может и нет, имущество, которое забрал тот или иной пришлый солдат. Русским же военным нужна была форма, оружие, часть продуктов наши солдаты забрали себе, часть раздали обратно людям.
 
Солдаты кстати удивлялись отсутствию связи в городе, им приходилось общаться жестами всю ночь. От пленного мы узнали, что связь европейцы обрубили сами, а мастер этих дел скорее всего погиб, и русским надо будет ждать своего человека из основной армии, чтобы всё это восстановить.
Из домов вытаскивали трупы солдат и складывали в грузовики, хватило всего лишь нескольких, куда их отвозили я не знаю, но вроде бы где-то сжигали. Разломали площадь с повешенными людьми, узнать которых уже было невозможно, все выглядели примерно одинаково. Ещё я краем уха слышал, что в одном из домов нашли человек двадцать, которые похоже были рабами, некоторые из них не говорят по-русски, все на грани жизни и смерти. Тогда я даже и не подумал, что среди них может быть Смуглый, эта мысль меня осенила только через много лет.
Сам не помню, как я добрёл до одной из машин, сел внутрь и сидел, я уже понял, как здесь включать тепло, что в общем-то сразу и сделал, а потом удачно заснул. Проснулся же в какой-то незнакомой квартире, явно бедной, но зато тёплой. В комнате немного пахло едой. Я с интересом пошёл туда откуда предположительно шёл запах, солдат разогревал тушенку и варил макароны, самое частое блюдо здесь — то что никогда не портится, то чего в достатке в любом магазине, пооставалось из прошлой жизни. Он предложил мне поесть, а я и не отказывался. Вечером пришёл Максим, точней сказать, что он шёл было бы слишком громко, а вот ковылял на костылях — это в самый раз.
— Ну что, едешь на юг, — сказал он, подавая мне руку, которую я не сразу, но додумался пожать, — как я тебе и говорил.
— А ты? — Всё моё отвращение снова куда-то испарилось, тогда, наверное, от страха была какая-то случайность, — ты тоже уезжаешь?
— Нет, дружок, Печора теперь мой город, за которым мне нужно следить, сюда ещё не один раз придут чужие солдаты, не буду говорить, что твои, своих надеюсь ты так кромсать не будешь, — он слегка засмеялся, — ладно, — он выдохнул, — завтра за тобой заедет Анатолий, и вы отправляетесь.
— Это слишком далеко отсюда?
— На нашем языке тут лучше сказать не «слишком», а «очень», а так да, друг, это другой конец России.
Мы ещё говорили о чём-то, пока я снова не заснул. А с утра за мной и правда зашёл Толик.
Я сел в машину, русский древний фургон, который был далеко не так хорош, как военная машина Максима, в нём было холодно, а часть в которой сидел я и те трое парней, не имела ничего кроме пары тряпок, подстеленных Толиком, чтобы мы совсем не отбили себе задницы, пока ехали. А ехать нужно было в Тюмень, причём через север, так как никто не знал где можно напороться на европейских солдат. Вася как всегда смотрел на меня с ненавистью, но это уже вызывало во мне скуку, после недавней ночки у него не было никаких шансов даже слегка напугать меня. И мы ехали, очень долго, кажется почти неделю. Но так или иначе и у этого путешествия должен был быть конец, который и произошёл в одном из лесов, где находился один из множества лагерей для детей.
В этих лагерях с любого возраста, начиная с семи лет принимали всех, кто проходит по состоянию здоровья и готовили к войне. Идея принадлежала Мусаеву, и в течение месяца её воплотили в жизнь, конкретно мой лагерь располагался в заброшенной деревне, тут не было ни электричества, ни водопровода, только покосившиеся деревянные дома, очень старые, но всё ещё кое-как стоявшие. Детей здесь находилось около пяти сотен, а солдат может человек двадцать. В этом заведении дети, по задумке, должны находиться до шестнадцати лет, а потом закончив обучение, обязаны присоединиться к армии. Как только нас привезли, то первым делом спросили имена, возраст, где родители, ряд других вопросов, взвешивали, мерили рост и так далее. Потом расселили по домам, к моему «огромному сожалению», мне пришлось расстаться с Василием, он достал меня за эти несколько дней так, что я только и ждал достаточной темноты, чтобы где-нибудь придушить его. Это просто мистика, что Саша был можно сказать золотым человеком, которому похоже было крайне стыдно за брата. Сергей же держался как всегда обособленно, разговаривая только с Толиком иногда.