Хозяйка Мозеби (СИ)

Чиновники снова рассмеялись.
- Да уж, граф Адам- Ханс Фюйтенгоф постоянно ноет на аудиенциях у короля о плохой наполняемости казны и огромных дырах в бюджете… – старший гость посмотрел на молчащую виконтессу. – Леди Флетчер, подумайте над моими словами. Если Вы не хотите заявлять о себе, я могу отблагодарить Вас более подходящим способом..
- Например? – сглотнув, выдавила из себя попаданка.
- Выдать Вас замуж? – герр Хольгер, увидев, как вытаращила глаза и запыхтела Нинель, расхохотался до слез. – Понял- понял, замуж Вы не хотите…Пока, надеюсь? Тогда можете рассчитывать на мою помощь в любом вопросе, да и в налоговой плоскости …– намек однозначный.
- Фру Нинель, позвольте переиздать Ваши сказки в столице? – опять встрял баронет. – Мой отец как раз и отвечает за выпуск правительственного вестника! Ваши идеи – наши деньги!
Вот так собеседники и заключили пакт о сотрудничестве, скрепив его бокалом арманьяка и вкусным, жаренном на углях, мясом косули…
«И на что я подписалась? – сокрушалась госпожа попаданка ночью в собственной постели. – Поздно пить боржоми, детка…Ну хоть бы про перья молчала! Теперь вот прототип рисовать, мастера искать…Ладно, зато покровителя- не сексиста поимела! Неа, завела!
А что? Поеду, посмотрю, может, и вправду реформатором заделаюсь? Попаданки всех миров, объединяйтесь! Одни и те же идеи в разные массы! Даешь опыт земной цивилизации в других мирах!
Ой, ну что за чушь в голову лезет? Спать, Нинка, тебе завтра еще оставшиеся полутуши в тушенку переводить! Или закоптить, да и не париться? Может, холодечику?
Да что ж про жраньё- то всё? Розанова, тебя ждут великие дела, а ты об утробе ненасытной печешься! Зима на носу, шерсть готова, баб учить надо, полушалок опять же мечтала связать…
Так, перья, папки, каталоги…Номенклатура…сеялки… силос- с- с…Хр- р- р …фью- у ...»
 Глава 43 
Зима 1770- 1771 годов прошла в тепле (морозов почти не было, снег – исключительно мокрый, обновленные печи с обогревом особняка справлялись), трудах (вдовий кружок «Петелька Мозеби» учился вязать и вышивать), разработке и конструировании сеялки и нового типа ульев (отдельная песня!), периодическом уходе в писательский астрал, в романтических (увы) воспоминаниях и хозяйственных метаниях Нины/Нинель.
В чем заключались последние?
Расширять посевные площади или нет? Где посадить маис ( селянам «кукуруза» оказалась сложновыговариваемой) и подсолнечник (просто «солнечник»)? Где покупать лошадей и каких, тяжеловозов надо ли? Увеличивать стадо овец и коз или пока ограничиться, только чтобы хватало на учебу вязальщиц? Где заказать более привычные спицы – вдовы с непривычки ломали тонкие деревянные палочки, шерсть по ним двигалась не очень хорошо, даже Нине было трудно…
Но два палантина типа оренбургских платков она связала, выдержала, растягивая, на сделанных Матиасом пяльцах, и продемонстрировала ажурный результат зрителям. Члены кружка ахнули, захотели, и опять все уперлось в орудия труда: на прямых «палочках» творить широкое полотно крайне неудобно. Где вы, кольцевые спицы на леске?
С вышивкой под началом Айрис дела шли бодрее: дырочки на ткани, складывающиеся в узоры, нравились женщинам. Благодаря рисункам Лейса, они были разными, так что каждая могла выбрать неповторимый и отработать его, добиваясь аккуратности и совершенства. Целью стала продажа изделий на Пасхальном базаре в апреле, и дамы старались!
Отдельной строкой, бегущей в мозгах попаданки, были воспоминания о механизмах, применяемых в сельском хозяйстве: всякие комбайны, сеялки, плуги, косы, серпы и прочая, прочая, прочая…Картинки всплывали, толку- то? Она же деталей не знала, могла лишь с пятого на десятое описать внешний вид и предназначение, как и с ульем, например…
Но для способного мастера и таких мелочей хватало, а братья Йенсен принадлежали именно к этой категории. Вместе с Борами они обсуждали Нинины идеи, что- то там кумекали, ходили в кузню Андерсов, пытались мастерить прототипы…
 
Короче, не совсем уж бесполезными были фантазии попаданки: сеялку сварганили, косу модернизировали (почти литовка получилась), мельницу для костей решили отложить на лето – за жерновами требовалось сплавать или к свеям, или к саксам, потому что на Фалькстаре гранита (ну или что там для жерновов надобно) не было.
О костной муке Нина внезапно подумала после «графской» охоты, глядя на кучу останков кабана, зайцев и косули. «А ведь это прикорм для животных, если я не ошибаюсь…И рыбьи кости тоже в муку перерабатывают, только на удобрение пускают – фосфор, калий или еще что, не помню. Так- так- так…Кажется, в Исландии или Гренландии мелкой рыбешкой растения подкармливают вместо навоза…А что, если…?» – крутилась в голове иномирянки мысль, пока не поделилась она ею с Ильзэ.
Матриарх Дан фыркнула и уверенно ответила:
- Так я завсегда под картошку рыбьи потроха и головы закапываю, и кости тоже.
- А чего ты, зараза, раньше молчала? – возмутилась виконтесса.
- Дак у тебя- то, хозяйка, земля отдохнувшая, чего ее сразу- то кормить?
- Логично – вынуждена была согласиться Нина. – Ну а про муку что скажешь?
- Думаю, хорошая идея, госпожа! Только вот молоть- то как? С зерном мешать негоже, отдельную мельницу надо покупать, а это деньги…
Так в планах попаданки появился пункт о мельничных жерновах, а у селян – ямы во дворах для сбора костей. Вот что Нине особенно нравилось в ее людях, так это принятие распоряжений хозяйки Мозеби без возражений: партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!»
Пусть и усиливало такое доверие тяжесть ответственности на ее плечах, зато и здоровый авантюризм с оптимизмом рос в душе в направлении «Даешь пятилетку за три года!», «Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка…».
Нет, это немного из другой оперы, но сам посыл!
* * *
К сожалению, черными кляксами на светлом полотне этого периода попаданского бытия выделялись неуместные и неприятные визиты виконта Тройлле, имевшие весьма «интересные» последствия. Да- с.
Первый раз виконт появился в Мозеби во второе воскресенье Адвента. Нина была несколько озадачена, но выгнать гостя не посмела, к тому же, долго блондин, прибывший в компании секретаря и …херувима (а этот- то что здесь забыл?), не задержался – якобы ехали мимо, в порт Стуббьёкинг, повидаться со знакомыми офицерами, вот и заглянули на огонек.
Попили кофе, поели бутербродов мальчики и отвалили, а виконтесса задумалась – к чему бы это?
Второй раз мэр посетил вдовушку на праздничной новогодней неделе, напросился на обед, нес сентиментальную чепуху на тему сожалений о ее нелегкой одинокой судьбе и прочее, и всячески демонстрировалоднозначныйинтерес, чем злил и Нину, и сопровождающих его лиц.
Потом зачастил: не реже раза в две недели возникал на пороге особняка, то с одним мальчиком, то с двумя, то с подарками, то без оных…Нина, как могла, избегала общения: то скажется больной, то занятой, то отсутствующей, а уж если не получалось откосить, была предельно корректна и холодна. От даров женщина отказывалась или отправляла обратно позже. Не помогало. И однажды терпение обеих сторон лопнуло!
* * *
Это случилось в самом конце февраля: погода шалила, но весна пробивалась, как и зелень на полях. Нина, воспользовавшись оттепелью и ясным днем, решила доехать до монастыря, где Лейс формировал обоз в порт – там понадобились зерно и продукты, Ларс договорился со знакомым каптенармусом о покупке их сохраненного товарного запаса.
Она уже готова была выйти, как в дом влетел разъяренный виконт. Отбросив в сторону попытавшуюся остановить его Айрис, мужчина буквально затолкал опешившую Нину в кабинет, около которого она стояла, и закрыл дверь.
- Герр Тройлле, Вы что себе позволяете? – Нина шептала не от страха – она просто не могла нормально говорить от офигения, по другому не скажешь.