Каратист: полный контакт (СИ)
— Милый, милый… — повторяла девушка.
— Врача, позовите врача! — исступленно кричал Стас, но я не мог различить его лица.
— Да разве тут врач поможет, — сказал кто-то в толпе. — Бык его раз десять насадил на рога. Это же…
Но я уже не слышал его голоса. Окружающий мир и так был почти неразличим, виднелся мешаниной темных и светлых пятен. Голоса смешались в единую беспорядочную какофонию звуков. Затем все вокруг подернулось черной дымкой и я потерял сознание.
* * *И точно также я снова увидел мир, только в обратном порядке. Сначала все вокруг было черным, абсолютно черным. Потом вокруг появились светлые пятна, они увеличились, через них хлынули потоки света и голоса. Пятна расширялись, темнота отступала. Наконец, остались только небольшие черные пятна.
Мир обрел четкость и объем. Я поморгал глазами, пытаясь сосредоточиться и понять, что случилось. Принял сидячее положение и огляделся.
Ничего не понял. Как я очутился в этом большом подвальном помещении с бетонными колоннами посередине. В углу боксерский ринг, висят «груши», в другом углу штанги и гантели. У потолка с одной стороны прямоугольные окна, сквозь которые в душный зал пробивался свет и свежий воздух.
А еще вокруг столпились парни в ги, униформе для занятий боевыми искусствами, которые у нас часто ошибочно называют кимоно. Длинноволосые, светлокожие, удрученные. В основном, белые пояса. Только немного странные, разного покроя. Как будто их сшили в разных местах. Или даже самостоятельно.
— Ну, очухался, Ермолов? — пробасил мужской голос рядом. — Как голова?
Я обернулся и почувствовал, как в голове взорвалась вспышка боли. Слева сидел бородатый мужик, тоже в ги, которое я по привычке тоже иногда называл кимоно. Черный пояс. Лет сорока, темноглазый, лицо тонкое и чуть вытянутое. Худой и высокий. Незнакомый.
А ведь я в Омске всех тренеров знаю.
— А где бык? — спросил я, не обращая внимания, что тренер назвал меня незнакомой фамилией. — Где я?
Осмотрел себя, никаких ран на теле. Вот только руки не совсем мои. Молодые, сильные, с обкусанными ногтями, костяшки ободраны. Мозолей почти нет, а ведь у меня на кулаках большие наросты от многолетних набивок досок и кирпичей.
— Что за чертовщина? — спросил я и оглядел свое тело. Заглянул под синюю плотную куртку, больше похожую на самбовку. Это же и впрямь не мое тело. Мускулистое и поджарое, молодое, гладкое. — Кто это?
И голос не мой. Что тут происходит?
— Быка какого-то вспомнил, — зашептались в толпе. — Бредит уже.
— Э, Ермолов, успокойся, — басистый мужик схватил меня за плечо. — Такое бывает после травмы. Ты меня видишь? Хорошо слышишь?
Что происходит? Почему он называет меня Ермолов? Я потряс головой и постарался сосредоточиться.
— Все хорошо, — позитивно ответил я. По сравнению с тем, что я ожидал увидеть после схватки с буйволом, я и в самом деле чувствовал себя неплохо. Только голова и шея сильно болели. Особенно основание шеи. — Мне надо посидеть чуток.
Бородач кивнул. Похлопал меня по плечу.
— Вот это другое дело. Ну-ка, Лапшин, отведи его на скамеечку. Пусть посидит, отдохнет. Если будет совсем плохо, Ермолов, тогда скажи мне. Врача вызовем. Понял?
Я кивнул, поднялся с холодного пола и отправился к стене, где стояли скамейки. Длинные, деревянные, покрытые лаком, без спинок, обычные оттесанные бревна. Рядом шел парнишка, помогал идти.
— Ты это, Витя, извини, я нечаянно, — сказал он по дороге, состряпав виноватую физиономию. — Так получилось, что я тебе в шею ногой попал. А ты сковырнулся на пол.
Я пощупал шею. Надо же. Судя по боли, он попал в основание черепа. Такой удар может и убить, вообще-то. И, кажется, для меня, Ермолова Виктора, этот удар и в самом деле оказался роковым.
Тут я все понял. Точно, что тут непонятного? Это переселение душ. Я умер там, во время боя с быком и попал в чужое тело. Некоего Ермолова Виктора. А он умер тут, во время спарринга с этим Лапшиным. Я чуток напряг память и вспомнил, что моего напарника зовут Рома.
Значит, все-таки, тот удар оказался и в самом деле смертельным. Я присел на скамейку, а Рома стоял рядом. Глядел на меня коровьими глазами, ждал, что я скажу.
Меня же охватило странное безразличие. Как будто я каждый день умирал и возрождается в чужом теле. Как в кино или в какой-нибудь фантастической книжке. Ну ладно, возродился, так возродился.
Надо сейчас обдумать всю эту ситуацию. И понять, правда ли это или я меня шок и галлюцинации.
— Ладно, все в порядке, Рома, — я отмахнулся от парня. — Иди, занимайся. Я здесь буду сидеть. Не беспокойся обо мне. Жить буду.
Лапшин обрадованно кивнул. Побежал к парням, отрабатывающим ката тайкеку соно. Все они построились в шахматном порядке, начали с базовой стойки и делали ката, повинуясь командам бородача. Выпады рукой, блоки, шаги и подходы. На определенном шаге громкий выкрик «Киай».
Вроде правильно делают, но мой взгляд тренера сразу заметил неточности и шероховатости. Старый стиль, движения слишком резкие и нет осмысленности. Все формально. То, чего я всегда старался избежать в своем додзе.
Ладно, не буду лезть со своим уставом в монастырь. Может статься, что все это мне привиделось. Предсмертные галлюцинации. Чтобы мне сделать?
Взгляд уперся в плакаты на соседней стене. Тяжелоатлет поднял штангу, а ниже надпись: «К новым победам — в труде и спорте!». И еще: «Физкультурники и физкультурницы СССР! Добивайтесь высоких спортивных результатов! Боритесь за спортивную честь своего коллектива!». Тоже изображение двух человек — мужчины и женщины, спортивных и подтянутых, пышущих здоровьем, в красных футболках с серпом и молотом, на фоне марширующих позади молодых людей.
Ну вот, этого еще не хватало. Плакаты выглядели свежими. Я встал, справился с болью в шее и голове, подошел к стене, изучил плакаты. Внизу плаката с двумя физкультурниками мелким шрифтом напечатано: издательство «Физкультура и спорт» Комитета по печати при совете Министров СССР. Москва, К-7, улица Красных коммунаров, 54. Год создания 1972 год. Страна происхождения СССР. Ширина 89 см, высота 58 см.
Некоторое время я не мог понять смысл надписи. Потом до меня дошло. Это что же, семидесятые годы Советского союза?
— Ты чего, Полено? — спросил сзади незнакомый голос. — Первый раз плакат увидел, что ли? Мозги расплавились?
Я обернулся. Передо мной стоял плотный высокий парень, курносый, коротко стриженый и с обвисшими щеками. Маленькие глазки быстро обшарили меня с ног до головы.
Как там его? Кажется, Мельников. Мельников Колян. Желчный тип. Их тех, кого в двадцать первом веке называли душнилой. Любит драться в полную силу и колотить новичков до потери сознания.
— Какое еще полено? — тупо переспросил я. — Ты о чем?
Мельников усмехнулся. Рядом с ним возникли еще двое парней. Один маленький и щуплый, другой высокий и сильный. Да, это его подпевалы. Лизоблюды.
Тренер объявил перерыв, а сам скрылся в подсобке. Вот ученики и занялись своими делами.
— Полено он и есть Полено, — сказал он, обратившись к своим прихвостням. — Уже все мозги отбил. Забыл свою кликуху.
Ах да, точно. Память паренька, в тело которого я вселился, постепенно выдавала мне новые детали. Поленом меня обзывал этот самый Мельников, за то, что во время выполнения ката я двигался слишком прямолинейно и неловко. Как деревянный.
Я припомнил кое-что еще. Этот самый Мельников со всей дури лупил Ермолова, каждый раз после занятий. Его и Лапшина. За то, что те не хотели ему подчиняться. Насколько я понял, таким образом Колян утверждал свое чувство превосходства. И удовлетворял многочисленные комплексы.
При этом пользовался физическим преимуществом. Карате он занимался с прошлого года. А мы, то есть Ермолов и Лапшин, пришли сюда недавно. Пару недель как.
Да, точно. Чтобы научиться защищать себя от детдомовских.
Наш двор располагался рядом с детдомом. Шпана оттуда вечно тусовалась у нас. И давно уже детдомовские терроризировали всю окрестную детвору.