Дайте шанс! Том 3 (СИ)

— Ориентировочно собирался выезжать дня через три-четыре.
— Ладно, наш автобус подошел. Тебе привет от Сёмы и Евы. Ждем тебя с нетерпением.
Разговор закончился на не очень оптимистической ноте. В ее голосе я почувствовал падение настроения. Это у нее уже неделю длится. И все из-за работы. Время идет, запасы денег тратятся, а перспектив невидно. И это при том что Эмили и Ева смышлёные. Еще и пробивные.
В отличие от Эмили, с которой мы общались почти ежедневно, с Евой я за это время пообщался всего пару раз. Сообщения она вообще перестала слать. Она конечно поняла, что зря погорячилась с обвинениями. Сама потом позвонила и извинилась. Вот только после ее гневного сообщения между нами, как будто пробежала черная кошка. Она стала сторониться, а я сближение пока отложил. Когда попаду в Москву и с ней встречусь, в разговоре с глазу на глаз оно лучше получится.
Но столица будет потом. Сейчас передо мной стояла другая задача. Поэтому убрал смартфон и продолжить занятия с иллюзиями.
На этот раз я представлял автомобиль. Мне хотелось материализовать его, а потом попробовать поездить на нем по усадьбе. Для этого я себе и журнал заказал тематический, посвященный спорт карам. Выбрал один из них и теперь его прорабатывал.
Однако после телефонного разговора, в голову полезло другое. Вспомнился Семён и его дефекты лица. С живыми людьми я еще не пробовал материализацию.
Прошел в ванную комнату, встал перед зеркалом. Примерять на себе чье-то лицо — лишняя трата сил. Пока важен сам факт: получится или нет. Я попытался изменить картинку собственного лица.
В отражении увеличился нос, глаза, со светлого на темный поменялись волосы. Получилось откровенно не очень, но я особо и не старался.
От иллюзии я перешел к материализации.
При создании ледяных глыб от них чувствовался холод. При появлении огня — жар. Понять, получился камень или нет, со стороны невозможно. Всегда требовалось его пощупать. Вот и теперь, при материализации нового лица пришлось его коснуться, потому как я совсем не почувствовал изменений.
Увеличенный в размере нос оказался вот прямо родным. Как будто я с ним родился. Специально его подергал, глубоко повздыхал. Ощущения передавались абсолютно естественные.
В этот момент пришла новая мысль.
А что, если сделать себя вообще невидимым?
Вот только оставалось непонятным, к чему привязывать невидимость: к иллюзиям или материализации.
Придал лицу прежний вид и начал с первого.
Сразу засада. Появиться чему-то новому или измениться имеющемуся — проблем нет, оно появлялось и требовало концентрации на самом объекте иллюзии. В данном случае на месте меня появлялось светлое пятно. Его требовалось как бы закрасить.
В зеркальном отражении задним фоном служила кафельная плитка. Вот ее-то и пришлось додумывать, чтобы окончательно скрыться.
Зато с материализацией, точнее, с дематериализацией получилось сразу и без лишних проблем. Я исчез полностью. Даже сам не мог разглядеть собственного тела, хотя продолжал его чувствовать так же.
В этот момент начала наваливаться усталость.
От стольких тренировок со Светом я уже научился определять его полноту. После дневного сна я к вечеру восстановился примерно на две третьих. Теперь же сил у меня осталось на четверть.
Пришлось снова вернуть былой облик, чтобы не растрачивать силы.
Но!
Как я мог закончить эксперимент и на ком-нибудь его не опробовать?
С иллюзиями давно все понятно. Я мог создавать картинки внутри созданного энергетического кокона. Если в него не попасть, ничего не увидишь. С материализацией было по-другому. Ее видели все. Вот только если ты отходил от созданного предмета, он исчезал. Это расстояние составляло от метра до десяти, исходя из имеющегося количества Света. Если требовалось увеличить расстояние, приходилось концентрироваться и соответственно прилагать больше усилий.
Для опытов я наметил гувернантку Прасковью. Больше в доме все равно никого не было. Дворецкий Антон Вениаминович и даже кухарка Матрена убыли за остальной семьей в Ниццу.
 
* **
До приезда родни я закончил тренировку с наставником, принял душ и переоделся. Мы вышли встречать въехавшую в ворота вереницу автомобилей вместе с Прасковьей. К нашему флигелю прибыли лимузин и внедорожник. В первом ехала семья, во втором дворецкий с кухаркой и вещи.
Стоило поздороваться с загоревшей после солнечного курорта семьей, и отец потащил меня к деду, как будто боялся потерять лишние минуты.
В отличие от остальных, Федор Гордеевич не изменил цвет лица. Он лишь посвежел и уже встречал нас в кабинете, по обыкновению сидя за своим столом.
— Итого, что мы имеем, — с порога строго начал дед, — вместо дуэли ты набросился и избил внука Тарасова…
— Ничего я не набрасывался. Бил первым он, а не я, — сразу уточнил я, потому что, устраивая с Игнатом конфликт, специально заморачивался с этим моментом.
— Не перебивай, — усаживаясь за малый столик, буркнул мне отец. — Там на записях действительно видно, первым в драку полез Тарасов, — подтвердил он для деда.
— И не просто избил, избил до полусмерти. Ты его за малым не убил! — не обращая внимания на наши реплики, продолжил Федор Гордеевич. — Теперь у Игната с лицом серьезные проблемы. Требуется длительное лечение. Ему придется пропустить год обучения в Московском Императорском университете.
— А разве он тоже туда поступил? — удивился я, потому как совершенно не предполагал, что мне придется с ним регулярно видеться теперь еще и в Москве.
— Тоже! Представь себе! — теперь перешел на крик дед. — И после случившегося, вместо того, чтобы явиться в семью, покаяться в том, что наделал, ты взял и сбежал! Нам оставил со всем разбираться!
Меня снова подмывало встрять, но отец подал знак рукой не встревать.
— Знаю, победителей не судят. Мы отказались тебе помочь в получении второй способности, поэтому ты сбежал. И надо отметить, отказали не безосновательно. Я и сейчас считаю, ты не готов к Темной зоне.
— И все-таки он взял способность, — тихо произнес отец.
— Ну и то с того? Взял лед и тем отрезал себе дальнейший прогресс для развития. Вместо еще одного потенциального абсолюта у нас в клане теперь иллюзионист, способный призывать лед. А больше все, ничего другого он взять уже не сможет.
Меня снова подмывало встрять. Хотелось похвалиться умением материализации. Но дед еще не закончил.
— Ну и наконец последнее. Как следствие своей безалаберности ты попался в руки тайной канцелярии. И нет, чтобы сразу позвонить нам, зачем-то взял на себя роль мученика.
— Антон Вениаминович говорил, почему Андрей не сознавался.
— Говорил. Поэтому я и разговариваю с ним спокойно. Я ценю проявленную Андреем стойкость. Скажу больше, в душе радуюсь за него. Он сумел выжить в тех дотах, смог до утра вытерпеть пытки. Но это не снимает с него ответственность. Вляпайся с Тарасовым — пусть сам разбирается. Не может? Не знает как? Пусть придет и посоветуется. Силы неравные, видно, что не сможет справиться — мы всегда поможем. А что сделал он? Чем думал, когда натворил дел с Тарасовым? Чем думал, когда попался в застенки тайной канцелярии? Только не говори, что он хотел сесть по мнимым обвинениям.
— Я хотел потом сбежать, — вставил я.
— Так бежал бы! Чего не сбежал? Сам же захотел стать самостоятельным. Или ты хотел бежать тогда, когда они из тебя сделают отбивную? Ты разве не понимаешь? Ты попал к ним в тиски! И чем дольше в них сидел, тем меньше у тебя было шансов вырваться!
— Если бы Андрей что-то предпринял, если бы погиб кто-то из канцелярии, проблем было бы еще больше, — снова вступился за меня отец. — Пусть ему и удалось бы сбежать, сам знаешь, день-два и они все равно докопались, кто он такой. Камеры слежения установлены повсюду. Можно отследить перемещения любого человека.
— Ничего этого не было бы, если он назвал себя дворянином. Без предъявления обвинений гасить Свет у дворян запрещается. А там пусть бы ищейки сами выясняли, какой дворянин, в каких реестрах зачислен. Он вправе давать или вообще отказаться от объяснений.