Кто ты для меня? (СИ)

 — Прекрати уже меня так называть! Сколько можно? — Отодвигаю её от себя, тоже осматривая проём двери, где только что стоял Марат.
 — И правда, целуешься ты ничего так, как для глупой малолетки.
 — Я ещё и трахаться умею ничего так, — злорадно шиплю в её сторону.
 — Ну это как-нибудь без меня, — закатывает глаза. — И умения твои по этой части тебе тут вряд ли помогут. Тебе теперь надо потренироваться другому… Девчачьим всяким штучкам… Минетик там, например…
 — Пошла нахрен! — Отодвигаю её с прохода, намереваясь свалить спать.
 — Мы этого как раз для тебя сейчас добиваемся. Не забыл?
 — Тихо ты! — шикаю на неё, боясь что нас услышат. — С тобой забудешь.
 — Правильно. Слушай мамочку, мой мальчик, и всё у тебя получится.
 — Сладких снов, мамочка. — улыбка сама собой расползается у меня на губах.
 — И тебе, мой рыжий малыш! — говорит громче, чем нужно, явно с намерением быть услышанной в других комнатах.
Театрально хватаюсь за лицо и слышу в ответ тихое хихиканье. Вот всегда она так. Может зря я согласился на эту затею? Алиса она же как танк, видит цель не видит препятствий, и я сегодня добровольно согласился покататься в этом танке.
========== Часть 12 ==========
На следующее утро в отсутствие Марата, мы с Алиской оккупировали кухню. Я с большой пиццей и стаканом томатного сока. Алька как человек, который вчера выпил в два раза больше моего — с чашкой кофе.
 — Что делаем дальше? — уплетая калорийный завтрак, спрашиваю я.
 — Используем все имеющиеся преимущества, — кривясь в чашку, выдает она.
 — Например?
 — Например, Полинку.
 — В смысле?
 — Не тупи, рыжий! Тебе надо чаще показываться Марату на глаза, а какой у тебя для этого повод?
 — Ну поводов практически нет…
 — Вот именно! А Полинка — это шикарный повод. Ты занимаешься сестрой, что даёт тебе отличную возможность бесконечно ошиваться рядом с Маратом.
 — Но я не очень умею с детьми…
 — Придурок, ты с мужиком собираешься спать! Ты тоже в этом ни хрена не понимаешь и не умеешь, и тебя это не сильно пугает.
 — Я думаю, это всё само собой выйдет, как с девушками… И меня это пугает. Немного.
 — Вот и с ребёнком всё само собой должно выйти. Понял меня?!
 — Да понял я, понял! Не ори, аппетит мне портишь.
 — И правильно! Не фиг тут чавкать, когда людям плохо!
 — Сама виновата.
 — Ага. Вот и помогай другим, а тебе потом: «Сама виновата»…
 — Я же шучу, Аль…
 — Я тоже, между прочим, — прячет смешок в кулаке. — Ты что, реально подумал, что я обиделась? Мальчик мой, не родился ещё тот кобель…
 — Я уже кобель? А это круче, чем малолетка?
 — Это повыёбистей. В общем, не родился ещё тот, кто меня обидит по-настоящему, ибо мне похрен на вас всех мужиков.
 — А как же я? А Марат?
 — Ну, вы не в счёт. Вы мои мужики, на вас мой пофигизм не распространяется.
 — Ну спасибо! — смеюсь, примеряясь к очередному куску.
 — Пожалуйста. Ешь и не обляпайся! — ненавистно отодвигает свою чашку с так и не допитым кофе. — Может поделишься?
 — Тебе же плохо вроде?
 — Какое плохо, когда твоя пицца всю кухню завоняла!
 — Завоняла? Тогда фиг тебе!
 — Рыжий! Не беси меня! Я с похмелья страшный человек!
 — Да ты и трезвая страшная! Да и не человек вовсе!
 — Ах ты!
Заталкиваю в рот остатки своего куска и выпрыгиваю из-за стола как раз в тот момент, когда в мою сторону летит чайная ложка.
 — Вот убьёшь меня, Марат тебе не простит! — смеюсь, выглядывая из коридора.
 — Марат мне ещё спасибо скажет! Он бедный и не догадывается, какая ему зараза достанется.
 — Точно достанется?
 — Поверь. Уж я постараюсь. Это ему будет месть за все отобранные в детстве игрушки, за сожжённые картинки с феечками и за фингал у одноклассника Артёма.
 — Фингал? — немного опасливо сажусь на край дивана.
 — Ага… А Артём между прочим меня любил!
 — В каком классе было дело?
 — Пятом.
 — Ого! Да ты у нас знаток в любви! Со стажем ещё с пятого класса! — Откидываюсь на диване, наблюдая, как Алиса крутит кусочек пиццы в пальцах.
 
 — Угу. Считай, что тебе повезло — ты нашёл профи. — Наконец-то откусывает с выражением полного удовлетворения.
 — Как бы мне потом, как твой Артём с фингалом не ходить, а то мало ли…
 — Ну если только от меня.
 — Ну-ну…
  *
Полинка явно не разделяла моих намерений по поводу её папы. Весь вечер она капризничала, да так, что мне было уже не до Марата. Я бы давно спихнул заботу о малышке на самого папашу, но я же пообещал ему помочь, пока он занимался ужином, вот и мучился.
Несколько раз Марат сам порывался избавить меня от истязаний детскими капризами, но всегда нарывался на моё «Я сам!». Конечно всё получилось не так гладко, как я себе представлял, но те моменты, когда Марат подходил ко мне, держащему ребёнка на руках и наклонялся так близко, что я вдыхал его запах, многого стоили. Иногда он случайно касался моей руки, когда успокаивающе гладил Полину по спинке, или ободряюще подмигивал мне и тепло улыбался. Это как-то даже помогало не чувствовать затёкшие руки и начинающую болеть голову.
Момент, когда сестрёнка уснула у меня на руках и вырубился я сам, прошёл незамеченным. В полусне я почувствовал, как с меня, лежащего животом к верху на диване, забирают тёплое тельце малышки. Потом тепло вернулось в виде тонкого мягкого пледа. Глаза открывать было лень, и я только мысленно поблагодарил Марата за заботу. Ещё не достаточно проснувшись, но уже кое-что соображая, я как бы случайно ухватился за руку, поправляющую на моём плече плед, и подтянул её к своему лицу. А может быть это в самом деле было случайно — такое себе продолжение сна?
Рука дёрнулась, но не вырвалась. Замерла, даже пальцы не шевелились. Осмелев или обнаглев, (это с какой стороны посмотреть) я подтянул теплую ладонь ближе и уткнулся в неё носом и губами, обжигая пахнущую мылом кожу своим дыханием. Как же это… охренительно! Всё вокруг как будто замерло, я не слышал ни своего дыхания, ни дыхания Марата. Наверное со стороны это смешно выглядело: согнутый над диваном офигевший Марат и лежащий на этом же диване Я, прижимающий к себе большую мужскую ладонь. Но мне было уютно и я даже позволил себе помечтать, что не плохо было бы уснуть вот так. Я бы смотрел свои сладкие сновидения, а он охранял мой покой…
Так некстати щёлкнула микроволновка, и Марат вздрогнул. Слава Богу, у меня только дёрнулось что-то в животе, внешне я попрежнему оставался «спящим».
 — Свят? — едва слышный шёпот надо мной.
Продолжаю делать вид, что смотрю если не десятый, то точно уже восьмой сон.
 — Ну что мне с тобой делать? — так тихо, что если бы не полная тишина на кухне, я бы не услышал.
Слышу какое-то движение, и моего уха касается его лёгкое дыхание. Мне кажется или?.. Медленно, очень медленно он вдыхает меня. Да-да, именно вдыхает. Я сам так делаю, когда он рядом, только не так заметно, чтобы не спалиться, и не так близко… Ему же сейчас бояться нечего — я ведь СПЛЮ!
Блять! Марат, как же так?!
И тут же его ладонь выскальзывает из-под моей щеки так осторожно, что я почти не замечаю, весь сосредоточившись на его близости.
Ещё несколько секунд и он уходит. Слышу, как негромко щёлкает открывающаяся микроволновка, звуки ножа стучащего по разделочной доске, тихое бульканье вскипающего чайника. Как будто и не было этих нескольких минут, когда я держал в плену его руку, а он не спешил сбежать от меня.
Я опять остался один, один на один со своей грёбаной любовью. Хотя, может и нет — теперь я начинал верить, что у меня может получиться. И я, кажется, понял, что Марат тоже не совсем такой, каким хочет казаться.
  *
От вынужденного притворства на диване меня спасла Алиса. Вернувшись домой, она так грохнула входной дверью, что очнулся бы и мёртвый. Конечно я этим воспользовался и с чистой душой «проснулся». Вернее, сам я сделать это не успел — мне очень «деликатно» помогли.