Распутье

Шли с осторожностью. Заметили на тропе двух пешеходов. Залегли. Взмах рукой – и путники были окружены, тут же обезоружены. Это были Арсё и Журавушка. Они шли тропой в Ольгу. Прошел слух, что туда завезли большую партию американских винчестеров, хотели закупить десятка два. Ведь винтовка Винчестера – мечта любого охотника: легка, прикладиста, безотказна на охоте и в бою, точно бьет. Несли с собой по десятку соболей, по полтысячи рублей ассигнациями.
– Ну, вот и попались, большевички, – зло щурил глаза Кузнецов. – Куда и зачем чапаете? Не знаете? Обыскать! Хорошо. Молодцы! Ладную деньгу вы нам подбросили. Спаси вас Христос!
– Их надо расстрелять! Это они вызволили Шишканова из кутузки! – вмешался Коваль. Не вмешайся он, то быть бы побратимам убитыми.
Кузнецов вспыхнул, оскалил зубы, раздельно ответил:
– Пока здесь командир я! А если я командир, то прошу мне не подсказывать. Анархия у нас не в почете! Это будешь своим отрядом командовать! А вы, побратимы, дуйте назад. В Ольге вам уже делать нечего. Я вам все прощаю: и то, что вы лили грязь на меня, и то, что вы большевики. Бегом!
Арсё и Журавушка не стали ждать повторной команды, круто повернулись и побежали по тропе. Винтовки у них отобрали. И только когда они скрылись за поворотом, Кузнецов понял, что Коваль был прав. Ведь побратимы побежали в Горянку. Загодя поднимут переполох, а чего доброго, так их теперь встретят выстрелами. Хотя из чего им стрелять? У стариков не должно быть оружия. Скрипнул зубами, набросился на Коваля:
– Кто просил тебя лезть со своим языком. Смутил мне разум. Догнать! Бегом!
Так просто догнать Журавушку и Арсё?! Первый мог бежать рядом с конем целый день, второй, пусть и короче были у него ноги, тоже мог бежать целый день без устали.
Арсё на бегу ругался:
– Плохие мы стали охотники, в прошлом году ограбил нас Юханька, в этом – Кузнецов. Совсем не стало глаз и ушей.
Вспомнили, как Юханька пришел зимой в их зимовье, когда они были на охоте. Устроил засаду и легко пленил. Убивать он их не собирался, но потребовал большую дань: двадцать соболей. Арсё возмутился:
– Раньше с нас брали дань хунхузы, но не больше шестой части добычи, почему ты берешь почти всю добычу?
– Потому что ты, Арсё, уже много лет не платил нам дани. Беру за те годы, за которые ты не платил, – мирно улыбался красавец Юханька. Человек, который был неотразим для женщин не только из-за красоты, но и потому, что носил на груди самый дорогой в мире ус самого старого и большого тигра. – Передай всем русским охотникам, всем нашим охотникам, что отныне, раз прогнали меня русские, снова сделали хунхузом, буду брать дань с каждого человека, который живет в деревне или тайге, по соболю с головы. Если откажетесь, то буду ночами нападать на деревни и убивать всех, кого успею.
– Передам, обязательно передам, – смеялся глазами Арсё. – Только не знаю, как вас встретят в деревнях. Здесь вы рысями крадетесь за охотниками, а там вам мимо сотни глаз не пройти. Бережнов умеет встречать таких гостей и провожать. Поймают – петля будет.
– За что же? – захохотал Юханька. – Бережнов большевик, мы тоже большевики, только чуть поругались, но скоро будем вместе. Петька Лагутин ругается, что мы грабим людей, теперь мы будем у них просто брать, как брали раньше: есть нам что-то надо. Мертвых не будет, все будут довольны, от других хунхузов спасать будем. А их скоро станет очень много. Кузнецов – хунхуз, потом еще придет один Кузнецов, потом три, десять. Я даже напишу вам расписку, как это делает Петька Лагутин, что взял от вас дань во имя мировой революции, а когда мировая победит, то мы ту дань вам вернем. Все большевики так делают.
– Тоже мне большевики! Скажите, спаси Христос, что мы не знали о вашем приходе, а то бы дали вам «дань»! Навалили бы, как дрова.
Позже были ограблены Алексей Сонин, Исак Лагутин. Революция революцией, а никто про охоту не забывал. Бывал на охоте и начальник милиции Пётр Лагутин. Ведь за эту должность пока платить было нечем, а вот голову снести грозились все, кто был обижен.
 
Сонин было запротестовал, но Юханька мирно сказал:
– Чего ругаться? Ты – большевик, я – большевик, ты – интернационалист, я тоже. Чем жить Юханьке? Грабить он больше не хочет, а жить надо.
– А если я тебе ничего не дам, тогда что?
– Тогда Юханька уйдет, но сильно-сильно будет обижаться на Алексея Сонина. А в тайге лучше иметь больше друзей, чем обидчиков. Кузнецов будет грабить Горянку, а кто ее спасет? Юханька.
С Сониным и сам Юханька не хотел ссориться.
– Сколько?
– Сколько дашь на пропитание Юханьки.
– Вот тебе три соболя, десять колонков – и катись!
– Покатился, – усмехнулся Юханька и ушел со своей бандой дальше.
Но зато он начисто ограбил Красильникова и Селёдкина. Пусть те, как всегда, и немного добыли, но Юханька на то сказал:
– Вы всегда добудете в другом месте. Какая вам разница – продавать соболиную шкуру или человеческую? Это вы умеете делать.
Пачками начали возвращаться охотники из тайги. Лагутин поднял на ноги милицию, Бережнов – дружину из тех же охотников. Собрали сход в Чугуевке. Все говорили коротко, но зло, в сердцах:
– До чего дожили: хунхузы с нас стали брать дань! Берут да еще кивают на большевиков, мол, и те тоже даром берут дань.
– Большевиков нечего тревожить, эти в дело берут, а Юханька держит банду, чтобы нам досаждать! Поймать и четвертовать!
– Верна! Его банда могла бы за милую душу робить у нас, как раньше робили.
– А те бумажки, что нам дают большевики, куда их?
– Туда же, куда и Юханькины.
– Дались вам эти бумажки, без власти нам не прожить. А приди меньшевики, те с того же бы начали, ить казну-то разграбили. Юханька – мелочь, грабили и повыше люди. Потому надо держать всем сторону большевиков, они правдивы, вернут нам долги.
– Хрена с два вернут! Обещал Митяй Дуньке девственность вернуть, да так и забыл.
– Хватит воду в ступе толочь, – поднялся Бережнов, – мы однова дали перцу хунхузам под Чертовой Лестницей. Пришел час снова сделать то же. Арсё и Журавушка – в разведку. Петьша, бери свою милицию, я – дружину, и дадим в удобном месте бой.
Арсё и Журавушка ушли в разведку, скоро вернулись, донесли, что Юханька от кого-то узнал про заговор и уходит в Ольгинский уезд.
– Слышали мы за костром, как он ругался, мол, ради них же стараюсь, а они на меня войной. Грозил, мол, еще попросите помощи, но уже Юханька не придёт.
– То Юханька нас грабит, то Кузнецов. Как жить? По тропам совсем нельзя стало ходить, – сокрушался Арсё.
А в Горянке сошлись все: старики и старухи, прибежали с полей манзы-работники. Затревожились, заволновались. Хоть и был наказ от Алексея Сонина, чтобы никому не говорили про винтовки, которые он припас на случай войны с Бережновым, пришлось его нарушить. Раздали винтовки работникам, сами тоже вооружились.
Кузнецов был уверен, что в Горянке нет оружия. Может, и наберется две-три винтовки, не больше. Коваль предостерег:
– Если те винтовки будут в руках Арсё и Журавушки, то и двух хватит. Две-то будет, это уж точно. А эти, – кивнул он на бандитов, – при первых выстрелах разбегутся. Одно слово – дезертиры, – презрительно бросил он, забыв, что и сам из их числа.
Кузнецов прислушался к словам Коваля. Обошел стороной Горянку и тронулся на Павловку, чтобы врасплох напасть на павловцев и ограбить их. Был слух, что ограбил, и даже убил несколько человек из тех, что оказали сопротивление.
И снова метался по следу Кузнецова Лагутин. Но все тщетно. Тайга велика, тысячи таких банд укроет. Вернулся ни с чем. Даже Арсё не смог найти грабителей. Похоже, они спустились речкой на лодках, возможно, на плотах.
Черный Дьявол продолжал жить, охранять плантацию побратимов, сам не ведая о том, как скоро эти корни будут нужны людям, чтобы отстоять завоевание революции. А забери их Кузнецов, то туговато было бы большевикам и партизанам…
  
5
 
Устин Бережнов и его преданнейшие друзья остановились в Омске. Во-первых, побоялись оторваться от полковника Иванова – умирать, так вместе! – во-вторых, страшились кары за участие в Корниловском мятеже, за попытку освободить царя, и последнее – непонятно откуда идущая ненависть к большевикам. Ведь писал же отец, что он дружит с большевиками, работает на них, но между строк намекал, что пока так надо, другой тропы нет. И здесь омские большевики не копались в прошлом Устина, даже помогли ему и его друзьям устроиться грузчиками на железную дорогу, где они днями и ночами, чтобы прокормить себя и коней, позвякивая Георгиевскими крестами, носили на спинах тяжелые мешки с мукой, солью, разгружали уголь, лес.