Двойник (СИ)

Зарядив револьвер я побежал вокруг здания. В лоб под пули бросаться не стану. Оббежав здание я выскочил из-за угла, и рывком как того требовали инстинкты прыгнул за кучу кирпичей.
БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!
Четыре выстрела подряд раздались из-за бетонного обломка в двадцати метрах. Я почувствовал, как ударило в бок, плечо, предплечье и лодыжку. Свалившись за кирпичи я выстрелил вслепую жёлтым патроном. В глазах потемнело. Ощущение было такое, как будто в бронежилет ударили лёгкой кувалдой несколько раз. Сознание помутнело, я сдержался и сел. Желудок скрутило спазмом и вытошнило желудочным соком. Даже если придавить несколько пальцев, то в голове будет некоторое помутнение и появиться очень сильная тошнота.
Плохо. Пока я валяюсь в таком состоянии меня можно добить как ребёнка. На ноге оказался здоровенный синяк. «Стальная кожа» уберегла од пулевого ранения, но вот от последствий удара не избавила — возможно, сейчас в рёбрах есть трещины, как и в ноге.
Такими темпами я могу погибнуть — двенадцать выстрелов в грудь или меньше, и сломанные рёбра мне обеспечены, да может и менее двенадцати — бронежилеты не могут выдержать очень большого количества попаданий, или могут? Перелом рёбер может сделать меня если не мёртвым, то беспомощным, а попадание нескольких пуль в шлем может и оглушить или стряхнуть мозг. А забрало и вовсе не выдержит выстрела.
В первую очередь я использовал Лебен для анестезии — сейчас главное начать двигаться. С последствиями ранения разбираться буду потом. Анестезия подействовала спустя несколько секунд — ещё бы — она внутри меня. Теперь направить Лебен к месту возможных переломов превращая его потоки в клетки, которые должны будут заменить собой травмы или микротравмы. А теперь направить его в ноги и рвануть прочь. Я рванул обратно, за угол. И тут я почувствовал как кипит Лебен внутри меня простимулированный этой болью. Совсем забыл про свой козырь.
БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!
Похоже парнишка решил меня достать засев в том же месте. Вот только уже зря. Лебен пришедший в возбуждение повысил свою эффектность и накачанные мышцы рванули со очень огромной несли меня с бешенной скоростью. Стоп. Пять метров теоретически человек может пробежать с такой скорость, дальше мне не нельзя себя выдавать.
Замедлившись до скорости обычного человека я снова оббежал здание, сделал крюк, кувыркаясь за кучами строительного мусора, и выбежал за теми кучами, за которыми засел стрелок. Его здесь уже не было, но земля была покрыта пятнами крови — похоже, я не хило зацепил его, и рядом валялись пара пустых инъекторов с обезболивающим. Сдаваться не стал. Исправим. На этот случай можно просто нейтрализовать оппонента и выстрелить его сигнальной ракетой. Перебежками я выбежал к соседним кучам, зашёл за них и тут, с другой стороны хромая зашёл мой оппонент. Между нами было не больше десяти метров.
Мы уставились друг на друга, и одновременно вскинули оружие. Я стрелял не целясь и в прыжке. Грохот выстрелов слился в один. Я почувствовал скользящий удар в рёбра, и резкую боль в правом предплечье. Я выстрелил пять раз. Пять патронов — три самых страшных — бардовых, один — красный, и один жёлтый. Огромное страшное облако и картечи семи, восьми и девяти миллиметров
Кузьмич оказался прав — основной удар крупной картечью пришёлся в грудь бронежилета. Удар был такой, что мой оппонент просто не устоял на ногах и рухнул на спину. Частью разлетевшейся картечи вырвало кусок мяса из его предплечья, а часть похоже угодила во вторую ногу.
Я поморщился от боли — правый бок болел как от сильного удара, а в бронежилете застряла пуля — всё-таки он не выдержал, но хотя бы смог её остановить. По левому предплечью стекала струйка крови — несколько пулей прошли вскользь сорвав шкуру, а одна неглубоко вошло. Как? Я же был покрыт «стальной рубашкой»? Похоже инстинктивно подал больше Лебена в усиление мышц, чтобы не повредить кисть при выстреле и «стальная рубашка» вышла не такой прочной как нужно.
А в следующую секунду мы тихо взревели от боли и стали корчиться — касательное ранение пулей, или лёгкое проникающее ранение очень болезненная штука. Как и рваная рана от картечи. От боли в глазах помутилось. Я выхватил из аптечки нашатырь и вдохнул. Стало легче, но боль усилилась, я схватил иньектор с обезболивающим, но передумал и применил Самоанестезию. Лебен уже не кипел, он рвался — просто взбесился требуя применения.
 
Мой противник перестал выть и корчиться и сейчас спешно колол себе обезболивающее и перетягивал хлещущую из ноги кровь. Тощий, худощавый и не слишком высокий — они выставили подростка? Пистолет лежал в нескольких метрах от него. Я поднялся и зашагал к нему. Он неловко дёрнулся к пистолету, но растянулся на земле. Я отшвырнул пистолет ногой. Всё. Хватит.
В этот момент случилось то, чего никто не ожидал — оглушительно взревела сирена и в тот же момент прямо на меня выбежал здоровённый пёс покрытый словно чёрным дымом и с горящими неестественно-красным глазами. Сирена это чрезвычайная ситуация — если взвыла сирена — значит нужно сложить оружие и оставаться на своих местах.
Инфернальное воплощение кошмара рвануло прямо ко мне. Не успевая перезарядиться я подхватил лежащий рядом кусок толстой арматуры и направил весь Лебен в мышцы. Рывок, и стальной прут ударил этого пса Баскервили с такой силой, что согнулся, а тварь взвыла и повалилась суча лапами.
Милославский вызвал подкрепление? Решил нарушить правила и применить магию? Я торопливо вытряхнул гильзы и сорвав из поясного патронташа обойму-звёздочку перезарядил револьвер жёлтыми патронами. Выстрел заставил замолчать инфернального пса. Милославский сидел в некотором шоке, словно был к этому непричастен. Я навёл оружие на него, но тут сразу с трёх сторон выскочили точно такие же адские псы. Я завертелся стреляя картечью — псы завизжали — кто-то повалился на землю и задёргал лапами, кто-то отскочил и поджал раненную лапу, а рядом раздался слитный вой.
Я так просто не смогу отбиться — перезарядиться не успею. Перезарядившись я рванул прочь, но на бегу решил оглянуться. К Милославскому скаля пасти неслись сразу двое псов, а он сам подволакивая простреленные ноги отчаянно пытался ползти к оружию. Не похоже, что это его собаки, или ч то они слушаются его. если бросить его так, то они просто разорвут его живым — с раненной рукой, ногами на которые даже встать не может и без оружия он обречён.
— Пригнись! — заорал я. — Пригнись! Плашмя!
Времени ждать, чтобы понять, понял он или нет не было — я снова вскинул револьвер и выстрелил пять раз — три жёлтых патрона и два красных. Визг и корчи собак показали, что я попал. Я рванул обратно перезаряжая револьвер прямо на ходу, как вдруг стало темно как ночью. Небо затянула странная мгла и ничего не стало видно. Рядом раздалось рычание и вскрик. Я рванул на голос и увидел два багровых светящихся пятна.
Стрелять? Нет, могу зацепить мальчишку. На бегу я выхватил планшет и в тусклом свете экрана увидел Милославского и стоящего напротив него пса. Пёс прыгнул. Мальчишка выставил руку и на ней тут же сомкнулись пёсьи челюсти. Крик приглушило забрало. Я поднял своё, которое было и без того затемнённым — стало видно гораздо лучше. Подбежав я приставил пистолет к голове адского пса и нажал на спуск. Тварь захрипела и повалилась.
Что чёрт возьми происходит? Я вытащил аптечку и сделал пару инъекций пареньку. Повязка на левой руке у того была мокрой от крови, на одной из ног тоже, там же был и жгут. Из второй ноги кровь продолжала течь — больше жгута не было. Да он же так скончается от потери крови… Дерьмо… По виду он даже младше меня. Я рывком закатал ему штанину и выхватив из аптечки свой жгут перетянул рану, а потом наспех стал накладывать давящую повязку из бинта.
 
— Посвети своим планшетом! Нихрена не видно! — рявкнул я. — Что это за тьма?! Что за собаки?! Это ты сделал?!
Орать приходилось с поднятым забралом, чтобы меня было слышно. Милославский достал укушенной рукой свой планшет и тоже стал использовать его как фонарь. Я закатал рукав на и стал бинтовать укус. Да нём просто место живого нет — одно предплечье сочиться кровью сквозь бинты — или рваная рана, или застрявшая картечь. Вторая рука прокушена, на ноге рваная рана, что со второй через повязку не видно, и в добавок может быть пара трещин в рёбрах. Молчит пока действует анестезия, хотя видно что очень хочет кричать — похоже анестезия не смогла снять всю боль от ранений.