Мушкетерка

Этьен сжал зубы, посмотрел на меня, потом на двойные двери фойе, потом снова на меня:
— Если вам нехорошо, я вас не оставлю.
— Мадам де Тревиль не даст нас в обиду, — ответила я, ощущая, как сжимается горло и что-то сдавливает грудь. Я не испугалась внимательного взгляда, которым он меня окинул, однако отступила на шаг, ближе к Теа.
На лице Этьена отразилась решимость.
— Обещайте, что останетесь в театре до тех пор, пока не прибудет стража.
— Обещаю. — Мне не в чем было себя винить, однако я чувствовала себя виноватой. Он снова посмотрел на меня. А затем, коротко и порывисто поцеловав мою руку, ушел, чтобы присоединиться к поискам.
— Скорее. — Теа дернула меня за локоть, ее лицо из испуганного сделалось сосредоточенным и твердым, словно камень. Она потянула меня к Портии, Арье и мадам де Тревиль, которые ожидали в укромном проходе под аркой.
Мы последовали за нашей наставницей вдоль изогнутой полумесяцем стены до черного хода и вышли в ночь. Из театра доносились голоса, но, когда дверь закрылась, нас окутала тишина. Мадам де Тревиль оглядывалась вокруг, пока Арья говорила:
— Нападение в ночь премьеры, в театре, который финансируют главным образом аристократы, недовольные нынешним положением дел. А младший брат Вердона не явился на первое представление? Что может быть такого важного, что отвлекло его от демонстрации своего богатства?
— Ты думаешь, что ночь премьеры — это прикрытие, — догадалась я.
— Это отвлекающий маневр, чтобы провезти что-то или кого-то в город. Или перевезти что-то уже находящееся в городе в более безопасное место. Нападавший сбежал, чтобы отвлечь стражу. Теперь они сосредоточатся на его поисках, — рассуждала Арья, расхаживая взад и вперед и разворачиваясь каждые пять шагов, достигая противоположной стены переулка.
— Но это не объясняет странного шума. Тело, упавшее на землю, не могло его издать, — заметила Портия.
— Значит, что-то пошло не по плану, — ответила Арья. Ее ясный взгляд устремился в дальний конец улицы. — Может быть, жертва оказалась не в том месте не в то время? Может быть, нападавшему помешали выполнить задуманное? Может быть, он не хотел навредить жертве?
— Ты не знаешь, что они сделали с моим отцом, — выпалила я. — Этим людям нет дела, кому они причинят боль. Нападавший, скорее всего, не колебался. Уверена, ему даже понравилось.
Я обернулась на звук башмака, запнувшегося о камень. За несколько кварталов от нас слышались неразборчивые крики, участники импровизированного следствия обходили окрестные дома. Но все это показалось очень далеким, когда что-то шевельнулось в тени.
— Таня, ты…
Я сделала знак рукой, требуя тишины; я даже не разобрала, кто говорил. Я вглядывалась в темноту, ждала, хотела броситься туда, в ночь. Из-за груды перевернутых бочек выскочил какой-то мужчина и припустил по переулку.
— Портия! Теа! За ним! — приказала мадам де Тревиль. — Арья, зайди с другой стороны и попытайся перехватить его. Я посторожу у входа в театр на случай, если он попытается смешаться с поисковым отрядом. Таня, — сказала она, когда остальные побежали выполнять поручения, — карауль здесь. Если он решит вернуться, ты его остановишь.
— Но… — Однако она исчезла прежде, чем я договорила.
Мой взгляд скользил по темным трещинам, по лужам мутной дождевой воды, по грязным камням мостовой. Из углов за мной следили блестящие глаза-бусинки, раздавалось клацанье коготков, я ощущала, что за мной наблюдают. Но там никого не было. Только крысы.
Скрипнув, открылась дверь, потом закрылась. Втянув голову в плечи, я сделала несколько шагов по направлению к перевернутым бочкам. Еще шевеление. Гвозди царапнули булыжник.
Из укрытия за бочками выскочил только один человек. Но что, если он лишь отвлекал наше внимание от чего-то другого? Или кого-то?
Я только проверю за бочками, чтобы успокоить нервы. Подойдя ближе, я оперлась на деревянную конструкцию, чтобы наклониться и заглянуть за бочки.
Кулак, стремительно несущийся мне в лицо, вспыхнул белым пятном в ночной тьме. Я пригнулась. Воздух со свистом расступился, мир поплыл перед глазами. Поймав равновесие, я увидела, как нападавший убегает прочь.
 
Я бросилась за ним, подоткнув юбки, чтобы дать ногам свободу. Он то нырял в тень, то выныривал из нее, а потом вдруг вильнул вправо и остановился, положив руки на расписанную витрину модного магазина.
Что, ради всего святого, он задумал? До этого я понимала, что мне ни за что его не догнать: перед глазами плавали черные пятна, ноги едва шевелились, и мне было не поспеть за его бегом. Но он остановился, и у меня появился шанс.
Он выбросил руки в воздух, в сторону крыши. Металлические крюки заскрежетали по черепице, немного проехали по ней и наконец зацепились за дымоход. Ужас всколыхнулся в моей груди, когда он стал карабкаться по веревке, повисшей вдоль фасада здания.
Я подбежала к стене, ухватилась за конец веревки. Беглец был уже на середине. Веревка врезалась мне в ладони. Когда я полезла наверх, то ударилась ногой о стеклянное окно. Послышался звон, желудок ухнул вниз: стекло стоило целое состояние, уж точно дороже всех моих пожитков.
Мужчина посмотрел вниз, заметил меня, выругался. Перевалившись через край крыши, он добрался до дымохода, и крюк блеснул в его руке. Я почувствовала, как веревка ослабла, еще прежде, чем увидела это. На одно ужасное, леденящее душу мгновение я почувствовала, что падаю. Однако каким-то чудом я успела зацепиться пальцами за черепицу, которая слегка сдвинулась под моим весом. Ухватившись второй рукой, я подтянулась и почти выбралась на крышу.
Там никого не было.
— Таня? — послышался голос Теа, но я едва могла дышать, мне не хватало воздуха, чтобы крикнуть ей, где я.
Черепичная крыша не была рассчитана на то, чтобы выдерживать мой вес. Я едва успела перехватиться поудобнее, прежде чем первый кусок рухнул и разбился об землю. Какая там высота: футов двадцать? Тридцать? Это будет совсем не то что растянуться на деревенской площади. На этот раз разбитые яйца покажутся мне цветочками.
— Откуда это… о боже! Портия, Арья! Скорее!
Руки горели огнем, плечи словно тащили из суставов раскаленными щипцами. Пальцы стонали от боли.
— Держись! — крикнула Портия. — В театре должна быть лестница!
— Не успеем! — В голосе Арьи звучал страх.
— А какой у нас выбор?
Послышались бегущие шаги. Перед моими глазами колыхалась стена и несколько кусков черепицы.
— Таня, держись! — Голос Теа, высокий и резкий, едва пробился сквозь громкий стук моего сердца.
Пальцы задрожали, и эта дрожь отдалась во всех костях. Из-под левой руки выскользнул еще один кусок черепицы, рванув шрамы, оставшиеся после случая с забором. Слишком измученная, чтобы попытаться ухватиться снова, я повисла на правой руке. В ушах звучал голос отца:
Держись, Таня, держись.
Сжав зубы, я наблюдала, как медленно скользит вниз кусок черепицы, за который я цеплялась правой рукой.
Еще немного. Еще немного — и они принесут лестницу, и все будет хорошо. Я буду в безопасности. И тут черепица полетела вниз, в ночной туман.
Слишком поздно. Было слишком поздно судорожно искать, за что ухватиться, мои пальцы лишь загребали воздух. Мир завертелся, и земля стала стремительно приближаться…
— Ох-х!
Один мой локоть больно ударился о камень. Другой вонзился в мягкий живот Теа. Она зашипела, приняв на себя бóльшую часть инерции от моего падения, обхватила меня за плечи и поставила на ноги, хотя мир продолжал кружиться. Воздух толчками входил в легкие. Когда я наконец смогла вдохнуть, не корчась от боли в боках, то посмотрела на мою взбудораженную спасительницу. Юбка у Теа была испачкана грязью и пылью, один рукав порван у запястья. Морщась, она отряхивала руки и ноги.
— Что случилось? — прохрипела я.
— Я тебя поймала, — ответила Теа и нахмурилась. — Я довольно сильная. Не считая царапин и синяков — и, может быть, парочки растянутых сухожилий, — я в порядке.