Между Сциллой и Харибдой (СИ)
Да и этого то, затащить на эту вечеринку – от меня столько трудов, изворотливости и денежных знаков потребовало, что лучше не вспоминать.
Когда подходит, знакомлю:
– Ребята, это – Павел Николаевич Мостовенко (партийный псевдоним «Нижегородец») – революционер, участник Гражданской войны… И просто – замечательный человек!
Представляю своих:
– Павел Николаевич, это наши ребята, про которых я Вам рассказывал… Замечательные ребята!
Тот, улыбаясь:
– Здравствуйте, товарищи земляки!
– Здравствуйте!
Садимся за стол и, я начинаю оживлённую беседу, в которую мал по малу, втягиваются и все остальные ульяновцы.
Оркестр тем временем грянул, а приглашённый из Оперного театра певец запел «Гимн студента»:
«– Во французской стороне,На чужой планетеПредстоит учиться мнеВ университете.До чего тоскую я –Не сказать словами.Плачьте, милые друзья,Горькими слезами.На прощание пожмемМы друг-другу рукиИ покинет отчий домМученик науки.Вот стою, держу весло,Через миг отчалю.Сердце бедное свелоСкорбью и печалью.Тихо плещется вода,Голубая лента.Вспоминайте иногдаВашего студентаМного зим и много летПрожили мы вместе,Сохранив святой обетВерности и чести.Ну, так будьте же, всегдаЖивы и здоровы!Верю, день придет, когдаСвидимся мы снова.Всех вас вместе соберу,Если на чужбинеЯ, случайно, не помруОт своей латыни.Если не сведут с умаРимляне и греки,Сочинившие томаДля библиотеки.Если те профессора,Что студентов учат,Горемыку школяраНасмерть не замучат,Если насмерть не упьюсьНа хмельной пирушке,Обязательно вернусьК вам, друзья, подружки!Вот стою, держу весло,Через миг отчалю.Сердце бедное свелоСкорбью и печалью.Тихо плещется вода,Голубая лента.Вспоминайте иногдаВашего студента…».Вскоре, новые гости: созданный три года назад джаз-банд Леонида Варпаховского – насколько мне известно, пока единственный, в стране.
Правда, сперва пришлось с полчаса объяснять, что такое «джаз» – музыка протеста порабощённых американским империалистами негров, но публика была уже разогрета и, зашло «на раз».
Слова и музыку «джазбандитам» подсказал я и, это были песни из кинофильма «Мы из джаза»:
«А поезд тихо ехал на Бердичев,А поезд тихо ехал на Бердичев,А поезд тихо е… А поезд тихо шел,А поезд тихо ехал на Бердичев.А у окна стоял чемоданчик,А у окна стоял чемоданчик,А у окна стоял, а у окна стоял,А у окна стоял чемоданчик.А ну-ка убери свой чемоданчик,А ну-ка убери свой чемоданчик,А ну-ка убери, а ну-ка убери,А ну-ка убери свой чемоданчикА я не уберу свой чемоданчик,А я не уберу свой чемоданчик,А я не уберу, а я не уберу,А я не уберу свой чемоданчик!Он взял его и выбросил в окошкоОн взял его и выбросил в окошкоОн взял его и вы… Он взял его и бро…Он взял его и выбросил в окошко.А это был не мой чемоданчик,А это был не мой чемоданчик,А это был не мой, а это был не мойА это ведь был тещин чемоданчикСвидетельство лежало в нем о браке,Свидетельство лежало в нем о браке,Свидетельство лежа… Свидетельство в нем бы…Свидетельство лежало в нем о браке.Теперь я холостой и неженатый,Теперь я холостой и неженатый,Теперь я холостой, теперь я холостой,Теперь я холостой и неженатый!»Когда народ самозабвенно зашёлся в до сих пор модной «Пролетарочке», обратился к своим:
– Пойдём, ребята, наверх – разговор есть. Только толпой не ломитесь – народ решит, что пожар и возникнет паника… Подавят ещё друг друга! По одному, по двое и не в раз.
Смотрю на подошедшего было из-за соседнего столика Барона, где он о чём-то о своём – о чекистком, увлечённо беседовал с Головановым:
– Миша! А ты обеспечиваешь безопасность – чтоб никто не подслушивал. Опять же – не стой у дверей городовым на околотке, а подходи к делу творчески. Как все выйдут – зайдёшь, поговорим и с тобой.
– Как скажешь, Серафим.
Я первый и вслед за мной вскоре, все кроме оставшегося с Александром Головановым Михаила Гешефтмана – собрались с одном из служебных кабинетов на втором этаже, любезно предоставленном Надеждой Павловной.
* * *В мой «ближний круг» – кроме Ефима Анисимова, отсутствующего здесь Михаила Гешефтмана, Кондрата Конофальского, Елизаветы Молчановой и близнецов Ваньки да Саньки Телегиных, не так давно вошёл старший сын Клима – Касьян Крынкин. Последний – парень на два года старше выпускников, обладающий явными организационными способностями и, ныне вместо Ефима – является Секретарём волостного исполкома комсомола. Кроме него к нам присоединился Ксенофонт Мартьянов – суперобщительный малый и, главный редактор единственной ульяновской газеты «Красный глас».
Кроме наших ульяновцев, здесь был двое из Губкома РЛКСМ: парень из Ардатова Павел Керженцев – правая рука Ефима по «Ударным комсомольским отрядам по борьбе с хулиганством» (УКО) и нижегородец Николай Бородин – лидер движения «Ударные комсомольско-молодёжные строительные отряды» (УКМСО), или с моей лёгкой руки – «Красные бригады»…