Философия достоинства, свободы и прав человека

Представляется, что уже в эти годы закладывались основы французского интегрального национализма, одним из самых видных идеологов которого впоследствии выступил Шарль Моррас (1868–1952). Когда руководитель военной контрразведки Генерального штаба вооруженных сил Франции полковник Юбер Жозеф Анри (1846–1898), отдавший приказ изготовить ту самую фальшивку, которая впоследствии и стала главной уликой обвинения против Дрейфуса, покончил с собой, то Морасс написал такие строки: «Мой полковник, каждая капля Вашей драгоценной крови все еще пылает там, где бьется сердце нации… Ваша злосчастная подделка войдет в список Ваших прекраснейших военных заслуг… Он сфабриковал ее ради общественного блага… Наше ущербное полупротестантское мышление не способно воздать должное такому интеллектуальному и нравственному благородству». Уже тогда не оставалось сомнений, что сердцевиной интегрального национализма должно было стать использование в интересах и от имени титульной нации любых даже самых подлых и коварных средств для изгнания из страны национальных меньшинств под угрозой их физического истребления, судебного преследования или психологического остракизма.
Громом среди ясного неба для французских ура-патриотов прозвучал памфлет знаменитого писателя Эмиля Золя (1840–1902) «Я обвиня?ю», увидевший свет 13 января 1898 г. на первой странице популярной ежедневной французской газеты «Орор». Опубликованное в виде открытого письма на имя президента Франции Феликса Фора (1841–1899), оно прямо обвиняло руководство главного военного ведомства Франции в потворствовании антисемитизму. В частности, Золя писал: «Они совершают злодеяние, отравляя общественное мнение, толкая на черное дело народ, который довели ложью до исступления. Они совершают злодеяние, когда одурманивают сознание простого люда и бедноты, потворствуют мракобесию и нетерпимости, пользуясь разгулом отвратительного антисемитизма, который погубит великую просвещенную Францию — родину «Прав человека», если она не положит ему конец». Все произошедшее по отношению к Дрейфусу писатель заклеймил как «мерзейшее общественное преступление». Обращение писателя вызвало необычайное возбуждение общественного мнения как внутри страны, так и далеко за её пределами. И некогда потрясшая мир своей Великой французской революцией страна ответила писателю по-революционному: 23 февраля 1898 г. он был осужден за клевету и, дабы избежать судьбы Дрейфуса, уехал в Англию. Его имя было вычеркнуто из списков кавалеров ордена Почетного легиона. Однако суть проблемы от этого не изменилась. Её очень точно сформулировал один австрийский правовед, заметивший, что «дело Дрейфуса — это больше, чем судебная ошибка, это желание громадного большинства во Франции осудить одного еврея и в нем одном всех евреев!». Трудно спорить. Причина случившегося была налицо: такого исхода дела страстно, до боли в сердце желало большинство населения страны.
Со временем выяснилось, что в действительности виновным в шпионаже оказался близкий приятель полковника Анри, французский аристократ венгерского происхождения, офицер Генерального штаба вооруженных сил Франции майор Фердинанд Эстергази (1847–1923). Деваться было некуда: с большой неохотой, скрепя сердце, скрипя зубами и гусиными перьями, под давлением неопровержимых доказательств Кассационный суд Франции 5 марта 1904 г. вынужден был принять решение о проведении дополнительного следствия, в результате которого 12 июля 1906 г. вынес в отношении невинно осужденного оправдательный приговор. Униженный и оскорбленный Дрейфус был восстановлен в рядах доблестной французской армии, а в качестве компенсации за понесенные страдания произведен в кавалеры ордена Почётного Легиона. Однако маршрут к этой самой почетной награде Франции именно для него пролег через Кайенну.
Как оказалось, именно это местное событие стало детонатором возникновения политического движения международного масштаба, которое в итоге и привело еврейский народ к созданию 14 мая 1948 г. государства Израиль. Таким образом, неистребимый французский антисемитизм в итоге породил неистовое стремление евреев мира к созданию своего национального очага. Это тот редкий случай в мировой истории, когда целый народ мог бы смело заявить: нет худа без добра. Правда, вряд ли с этим заключением согласился бы Дрейфус, чьё человеческое достоинство, свобода и права были столь бесцеремонно растоптаны хваленой французской Фемидой. Но всё в мире относительно. Всё же к Дрейфусу судьба оказалась гораздо более милосердной, чем к тем 80 (восьмидесяти) тысячам французским евреям, жизнь которых благодаря активным усилиям представителей «титульной нации» Франции жестоко оборвалась в газовых камерах нацистских концлагерей, трагедия к которой мы ещё не раз будем возвращаться на страницах настоящего издания.
 
Правовые ценности ни одному народу не давались легко. За достижения западноевропейской цивилизации всегда приходилось платить немалую цену. Это, как правило, были труд, кровь, пот и слезы. Многие историки сошлись во мнении, что, благодаря особенностям своего менталитета, свобода французам досталась гораздо большей кровью, чем англичанам. Причём обильно текла она не только в годы Великой французской революции (1789–1799). Это различие между народами как никогда явно сказалось и в годы Второй мировой войны: англичане объявили нацистам войну не на жизнь, а на смерть; французы же заключили с ними сепаратный мир, а своего единственного героя — генерала Шарля де Голля (1890–1970) — умудрились приговорить к смертной казни.
В качестве иллюстрации отличия в подходах одних и других хотелось бы привести пример из времен кануна Первой мировой войны. Вот какими словами министр иностранных дел Великобритании Эдвард Грей (1862–1933) встретил предложение кайзера Германии сохранить нейтралитет при нападении последней на Францию в 1914 г.: «Заключать сделку с Германией за счёт Франции — бесчестие, от которого доброе имя страны не может быть отмыто».
Увы, Франция не смогла ответить подобным жестом благородства и верности своему союзнику в начале Второй мировой войны. Об этом красноречиво свидетельствуют воспоминания Черчилля, который, выступая 30 декабря 1941 г. в качестве премьер-министра Великобритании в парламенте Канады, заявил буквально следующее: «Когда я им {членам французского кабинета министров} сказал, что, каковыми бы ни были их действия, Британия будет сражаться и дальше, причём, если нужно, то и одна, их генералы стали уверять своего премьер-министра и его расколотый кабинет, что не пройдёт и трёх недель, как Англии, словно цыплёнку, свернут шею. Но цыплёнок этот вряд ли кому по зубам, да и шею ему не так-то просто свернуть». История подтвердила сей прогноз: англичане в противостоянии с нацизмом оказались крепким орешком, а вот французы покрыли свою историческую репутацию несмываемым позором. Как позднее заметил один из руководителей движения Сопротивления: «Мы так легко уступили свою свободу в 40-м… и с таким трудом и такими жертвами обрели её вновь в 45-м». Здесь, однако, хотелось бы уточнить, что свободу французам всё же помогла обрести не их воинская доблесть, а войска антигитлеровской коалиции. Именно это обстоятельство позволило фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю (1882–1946) накануне повторного подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии (в ночь с 8 на 9 мая 1945 г.), приметив в зале рядом с представителями Большой Тройки французского генерала Жана де Латра де Тассиньи (1889–1952), иронично заметить: «А что, французам мы тоже проиграли?». Вопрос был вполне обоснованным. Ибо, помимо многочисленных, весьма постыдных актов малодушия на поле брани, правительство Франции продемонстрировало ещё и непостижимую солидарность с нацистами в деле уничтожения своих сограждан, большинство из которых принадлежало к национальным меньшинствам.
Вероятно, то, что многие французы не успели сделать во времена позорного судилища над Дрейфусом, они компенсировали участием в геноциде своих соотечественников еврейского происхождения в годы Второй мировой войны (для справки: по количеству убитых в те годы евреев «свободолюбивая» Франция заняла 4-е место в Европе после Германии, Австрии и Румынии). Последнее, вероятно, и позволило французскому философу Жан-Полю Сартру довольно откровенно заявить: «В этих обстоятельствах нет среди нас ни одного, кто не был бы полностью виновным, кто не был бы преступником: кровь евреев, пролитая нацистами, на руках каждого из нас». При этом невозможно найти никакого иного разумного объяснения необузданной агрессивности французов к своим гонимым, преследуемым и слабым соотечественникам-евреям, чем желание таким нехитрым способом компенсировать национальное унижение от поражения в прямом военном поединке с сильным немецким агрессором. Столь неоправданное малодушие на полях сражений с беспощадным врагом в сочетании со столь же необъяснимой жестокостью в преследовании своих беззащитных сограждан являет собой пример падения нравов великого народа, ещё недавно подарившего миру Декларацию прав человека и гражданина 1789 г., а также блистательный полководческий гений и государственный ум Наполеона.