Танцующие в темноте

— Милли! Милли!
Даррен стукнул по моему столу, и я поняла, что Джун кричит:
— Просыпайся, соня. Тебе звонят.
Снова Ноутоны. У них появилось подробное описание очередного дома, который выглядел просто идеально, на этот раз в Кросби. Я договорилась встретиться с ними в полдень, хотя заранее была уверена, что это будет очередная трата времени. Кросби находился рядом с Бланделлсэндсом, а значит, потом я смогу заехать домой.
Странное чувство охватило меня в своей квартире: будто я отсутствовала несколько недель, а не каких-то двадцать четыре часа. В ней пахло пылью, витал запах давно необитаемого жилья. Я открыла балконную дверь, чтобы проветрить комнату, и приняла душ. Под грудью я обнаружила синяк, другой красовался на бедре, и мне стало интересно, носит ли на себе Том О'Мара отметки, напоминающие о нашей ночи. Я замаскировала засос на шее тональным кремом. На автоответчике мигала красная лампочка входящих сообщений.
Полным слез голосом мама объявила, что Деклан потерял работу.
— Его выгнали давным-давно. Твой папочка узнал об этом случайно, от одного приятеля в баре. Конечно, он в ярости, ругает бедного Деклана на чем свет стоит. И, Миллисент, я хотела бы поговорить с тобой по поводу Алисон… Ох, я должна повесить трубку, дорогая. Твой папочка возвращается.
Я ждала. Сообщений от Джеймса не было. Этому я обрадовалась, а потом подумала, что, возможно, мне стоит перезвонить ему на работу, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. В конце концов я решила не делать этого. Он мог решить, что я беспокоюсь о нем, и хотя это истинная правда, ее недостаточно, чтобы его утешить. Я перемотала пленку, сложила кое-какую одежду и туалетные принадлежности в сумку и прихватила с собой папку с отчетом. Если уж я потрудилась написать его, то Джорджу не помешает на него взглянуть.
Когда я вернулась, он работал в одиночестве в своей стеклянной клетке, поэтому я решила сразу же отдать ему папку.
— Ты ни за что не угадаешь, что натворила эта чертова баба, — рявкнул он, едва заметив меня.
Я сделала вид, что попятилась от него в испуге.
— Какая баба?
Я не могла вспомнить, чтобы видела Джорджа в такой ярости раньше.
— Эта сука, Диана. Она дала мне список причин, по которым я должен открыть новую контору! Я не поверил своим глазам. Неужели она воображает, что я не обдумал все до мельчайших подробностей? Господи Иисусе, Милли, я занимаюсь торговлей недвижимостью уже больше тридцати лет. Я изучил это дело вдоль и поперек, тем не менее эта идиотка с ученой степенью полагает, что разбирается в нем лучше меня.
— Она всего лишь старается помочь, Джордж.
— Скорее всего, она хочет заполучить там местечко босса, — оскалился он. — Можно подумать, я дам его ей, глупой корове. Это работа для Оливера. Он никогда не примет решения, не посоветовавшись сперва со мной, и мне это нравится. — Он ухмыльнулся. — Должно быть, я помешан на контроле.
— Вы сказали что-нибудь Диане?
— Я наорал на нее, и она отправилась на ленч вся в слезах.
— Ох, Джордж! — Я покачала головой. — Завтра вы пожалеете об этом. — Несколько недель назад мне доставило бы удовольствие то, что Диана так опростоволосилась, но теперь, по какой-то непонятной причине, я испытывала к ней только жалость.
— Я знаю. — Он вздохнул. — Я упрямый сукин сын. Я извинюсь перед ней позже, хотя с ее стороны это глупый и бестактный поступок. — Он кивнул на папку в моей руке. — Это для меня?
— Нет. Я просто зашла сообщить вам насчет Ноутонов. Совершенно очевидно, доска для сушки стояла не с той стороны.
Позже, в тот же день, я сунула свой отчет в измельчитель для бумаг. У меня не было ни малейшего шанса получить должность менеджера, и меня совершенно выбила из колеи мысль о том, что я напрасно рассчитывала ее получить.
В полночь Том О'Мара не пришел, как обещал. Не пришел и через час. Я лежала на диване, вполглаза глядя в телевизор, не зная, что и думать. Получается, меня продинамили? Может, он передумал. Может, он имел в виду завтрашнюю ночь. Я попыталась представить себе, что я буду чувствовать, если больше никогда не увижу его. Мне будет больно, решила я, больно и обидно, но сердце мое не разорвется (это уж ни в коем случае), и я наверняка почувствую облегчение. Однако сейчас меня занимало вовсе не это. Я не была влюблена в Тома и никогда не полюблю его, тем не менее тело мое страстно желало его, и я готова была поклясться, что он чувствовал то же. Как быстро летело время, когда я представляла себе, как его губы прикасаются к моей коже. Пульс у меня участился, мне стало жарко. «Пожалуйста, приходи, Том, — взмолилась я. — Пожалуйста!»
 
Спустя какое-то время я заснула и проснулась уже на рассвете, от того, что он целовал меня и гладил рукой под халатом.
— Как ты вошел? — прошептала я.
— Взял свой ключ с каминной полки, вот как.
— Ты опоздал. — Я зевнула. — И надолго. — Это было восхитительное ощущение — лежать здесь, сонной, наслаждаясь его ласкающими руками.
— В клубе неприятности, я не мог позвонить. Фло наотрез отказывалась поставить здесь телефон. Как развязывается этот узел?
— Я сама. — Я развязала пояс, и он снял с меня халат.
— Во всяком случае, я здесь, — сказал он, — а все остальное не имеет значения.
Он опустился на колени, в его лице читалось с трудом сдерживаемое желание. Он никогда не скажет мягких нежных слов, которые говорил мне Джеймс, но от этого он стал для меня еще желаннее. Я протянула к нему руки.
— Да, Том, это единственное, что имеет значение.
Казалось, время остановилось; оно потеряло всякий смысл, и все из-за Тома О'Мара. Я вернулась в свою квартиру в воскресенье утром, чтобы забрать еще кое-какие вещи и принять душ — в квартирке Фло это напоминало купание в Северном Ледовитом океане, — и обнаружила на автоответчике кучу новых отчаянных сообщений от матери. Это было последнее воскресенье октября, о чем я совершенно забыла.
— Не забудь, дорогая, мы ждем тебя к обеду в воскресенье.
— Почему ты никогда не перезваниваешь, Миллисент? Я ненавижу эти дурацкие машины. Как со стеной разговариваешь.
— Ты не уехала, Миллисент? — капризно вопрошал скорбный голос. — Ты могла бы сказать мне. Я бы позвонила тебе в контору, если бы не думала, что у тебя из-за этого будут неприятности.
Как обычно, я испытала одновременно и чувство вины, и недовольство. Я сразу же позвонила домой.
— Извини, мам, — изобразила я раскаяние. — Ты права, я уезжала. — Ненавижу врать своей матери, но разве могла я сказать правду? — Знаю, что мне следовало позвонить, но все решилось буквально в последнюю секунду, и я была так занята, когда попала туда, что забыла обо всем. Прости меня, — повторила я, полагая, что этого будет достаточно, чтобы она успокоилась, но оказалось, что я ошиблась.
— Куда ты попала? — требовательно спросила она.
Я назвала первое пришедшее мне в голову место.
— Бирмингем.
— Ради всего святого, что ты там делала?
— Джордж послал меня туда.
— Неужели! — В голосе матери прозвучало такое почтение, что я возненавидела себя еще больше. — Должно быть, он о тебе высокого мнения, раз отправил тебя в такую даль, в самый Бирмингем.
Чтобы сделать ей приятное, я уделила своей внешности особое внимание. Я надела вишневый костюм, а под него черную тенниску. Чтобы успокоить свою совесть и возместить ущерб от собственной лжи, по дороге в Киркби я остановилась купить букет хризантем и коробку шоколадных конфет «Терриз Олл Гоулд».
— Не нужно было этого делать, дорогая, — запротестовала мать, хотя была очень довольна и польщена.
Когда мы уселись за стол, разговор сразу же зашел о квартире Фло.
— Я думала, что ты уже все там разобрала, — заметила мать, когда я обронила, что там еще непочатый край работы.
— Я свободна только по воскресеньям, так? — защищалась я. — Вы не поверите, сколько у Фло скопилось всякой всячины. На это уйдут годы.
— Твоя бабушка все время спрашивает об этом. Я сказала ей, что ты позвонишь и заедешь к ней по дороге домой.