Танцующие в темноте

Я поставила чайник на газ и принялась готовить салат. Джеймс, вероятно, ожидает, что его пригласят на ужин, и, к счастью, пицца оказалась достаточно большой. Я открыла бутылку вина и выпила стаканчик, чтобы успокоить нервы. Когда спустя почти полчаса явились Джеймс и Деклан, я уже выпила полбутылки, так что к ужину мне пришлось откупорить вторую. А все Фло. Мне никогда бы не пришло в голову пить в одиночестве, если бы не ее шерри.
Мужчины прекрасно поладили. Разговор перешел на футбол.
— Позже по телевизору будет футбол, Ливерпуль против Ньюкасла. — Джеймс потер руки. — Милли, ты ведь не будешь возражать, если мы посмотрим этот матч?
— Вовсе нет. — Я с ужасом ожидала, что Деклан вот-вот скажет что-нибудь не то, нечаянно проговорится, и тот респектабельный фасад, который я возвела вокруг себя, рухнет в одночасье.
И только когда они покончили с едой, он выдал самый маленький из моих секретов.
— Просто великолепно, сестренка. Давненько я не пробовал такой вкуснятины. — Он повернулся к Джеймсу. — Наша мама старается изо всех сил, но на гарнир у нас всегда картофельное пюре и капуста. — Он похлопал себя по животу. — Как здорово, что я поехал навестить Алисон в Скеме, иначе я не встретился бы с Милли.
— Я думал, Алисон живет с вами в Киркби, — озадаченно произнес Джеймс.
— О, нет. Алисон страдает аутизмом. Она живет в приюте. Разве Милли не говорила вам?
— Кому кофе? — с наигранным воодушевлением спросила я. Я пошла в кухню, прервав таким образом эту содержательную беседу. Когда я вернулась с кофе, Деклан опускал телефонную трубку на аппарат.
— Я забыл сказать матери, что якобы задержусь сегодня на работе допоздна. На прошлой неделе я потерял работу, — объяснил он Джеймсу, — и еще не собрался рассказать об этом отцу с матерью.
Джеймс был полон сочувствия.
— А что вы умеете делать?
Я стиснула зубы, когда Деклан ответил:
— Только черную работу. Я работал на площадке, где сносили и разбирали здание, но похоже, что это меня сносят намного чаще, чем здания.
— Эта работа не для вас. Почему бы вам не пройти курс обучения в колледже, как Милли?
К моему удивлению, Деклан покраснел до корней волос. Он несколько раз мигнул своими длинными ресницами и ответил:
— Это не приходило мне в голову.
К счастью, в это время начался матч. Я включила телевизор, а потом компьютер. Я намеревалась закончить отчет, но мой мозг отказывался соревноваться со звуком телевизора и воплями Джеймса и Деклана в поддержку своей команды, перемежавшиеся стонами отчаяния, стоило Ньюкаслу приблизиться к воротам Ливерпуля. Я попыталась почитать, бросила это занятие и пошла в кухню, где занялась глажкой, надеясь, что в матче не будет назначено дополнительное время. Как только он закончится, я повезу Деклана домой. Было совершенно необходимо развести брата и приятеля, прежде чем на свет будет извлечена очередная порция грязного белья Камеронов.
К моему ужасу, Джеймс уже предложил Деклану подвезти его. Я подумала о сгоревшем автомобиле, брошенном перед домом моих родителей — может быть, Джеймс не заметит его в темноте, — о подростках, которые будут еще играть на улице и, возможно, не проявят чрезмерной доброжелательности к водителю «мазерати».
— Спасибо, сестренка. — Деклан легонько толкнул меня в плечо. — Это был потрясающий вечер.
— Нам надо повторить это мероприятие. Может быть, когда будет следующий матч, а? — Джеймс поцеловал меня в губы. — Я позвоню позже.
— О нет, не надо, — в отчаянии вскричала я, закрыв за ними дверь. Я сняла трубку с телефона, наполнила ванну водой и, отмокая в теплой, пахнущей ароматизаторами воде, прикончила вино. Перед моими глазами возникли события и люди сегодняшнего дня: Ноутоны и этот вонючий дом, Алисон, Деклан, Диана и ее отец, Джеймс.
Джеймс! Что еще расскажет ему Деклан? Не то чтобы я боялась, что он будет любить меня меньше, я беспокоилась только о том, что он — или кто-нибудь другой — узнает. И если дело дойдет до этого, ничто не будет иметь значения — ни дом в Киркби, ни наша нищета, ни опустившаяся мать, ни Алисон. Я хотела сохранить в тайне ужас своего детства: избиения, страх, унижение. Я чувствовала себя так, будто мое тело мне не принадлежит, будто кто угодно может им воспользоваться, если ему придет в голову такая блажь. Больше всего на свете я хотела забыть свое прошлое, чтобы меня больше не мучили кошмары по ночам. Я хотела забыть все, стать личностью, а не жертвой. Но этого не произойдет, потому что моя семья остается вечным напоминанием прошлого, ибо прошлое — это часть настоящего и, может быть, будущего. Единственный выход — уехать далеко-далеко и начать жизнь сначала. Но… хотя моя мать и доводила меня до зубовного скрежета, я самозабвенно любила ее. И не могла бросить.
 
Вода в ванной остыла. Я выбралась из нее, взяла полотенце и уже заканчивала вытираться, когда прозвенел дверной звонок.
— Черт! — Я с трудом надела купальный халат на еще влажное тело.
— Я пытался дозвониться по телефону из машины, — сказал Джеймс, непринужденно вваливаясь в квартиру, — но ты, похоже, вне досягаемости. — Тут он заметил снятую телефонную трубку. — Это случайно или нарочно?
— Нарочно, — раздраженно ответила я. — Мне нужно прийти в себя. Я хочу побыть одна. — Он попытался обнять меня, но я оттолкнула его. — Пожалуйста, Джеймс.
Он со вздохом растянулся на диване.
— Почему ты не рассказала мне обо всем раньше?
Сердце у меня остановилось.
— Что «все»?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Об Алисон и о том, что Деклан — голубой.
— Деклан не голубой! — выдохнула я.
— Это правда, Милли. Это видно невооруженным глазом.
— Чепуха, — неуверенно сказала я, вспоминая, как покраснел Деклан, когда Джеймс сделал ему комплимент. Потом я стала припоминать привычки и вкусы моего брата. Без сомнения, в нем было нечто женственное, но гомосексуализм?..
— Дорогая, я догадался сразу же.
Я покачала головой, мои мысли путались. Это было уже слишком, да еще после такого насыщенного дня.
— О чем вы с Декланом разговаривали, пока ехали в Киркби?
— В основном об автомобилях, немножко о футболе. А что?
— Просто так спросила.
— После того как я высадил его, я немножко покатал по кварталу каких-то мальчишек. Они были в восторге от «мазерати».
— Как мило с твоей стороны.
Я приготовила ему кофе, а потом настояла на том, чтобы он отправлялся домой. Перед тем как лечь спать, я приняла три таблетки аспирина. Но и после этого, в отличие от прошлой ночи, проведенной в квартире Фло, я смогла заснуть лишь пару часов спустя. Сон не принес мне облегчения, он был обрывочным, тяжелым, полным кошмаров.
Отца Дианы оставили на ночь в больнице. То, что он упал, не имело ничего общего с болезнью; всего лишь приступ головокружения. На следующее утро Диана сказала мне, что соседка вызвалась привезти его домой.
— Я полагаю, что ты считаешь меня чудовищем из-за того, что я не поехала сама, — продолжала она.
— Что за чепуха?
— Ну, просто я сама о себе так думаю. Папа крепится. Иногда мне хочется, чтобы он кричал или стонал от боли, и тогда я могла бы хоть пожаловаться. И не чувствовала бы себя такой скотиной. — Она сморщила нос. — Я совсем запуталась.
— Все мы такие, — фыркнула я.
Джеймсу я прямо сказала, что хочу побыть одна и что мне надо подумать. Если он снова явится без приглашения, я очень разозлюсь. Он смиренно согласился подождать до субботы.
— Ты очень рассердишься, если я позвоню? — спросил он голосом маленького мальчика.
— Нет, конечно, но если меня не будет дома, я не хочу, чтобы на моем автоответчике оставались страдальческие сообщения.
— Будет исполнено, мадам. Благодарю вас, мадам.
Я поцеловала его в нос, потому что он проявил такое терпение и понимание. Я не могла себе даже представить, что позволю какому-нибудь мужчине усложнять мне жизнь настолько, насколько я позволяла ему. Я не могла также понять, почему он мирится с подобным отношением к себе.