Удельный князь (СИ)
— Сам не пойму. Он ещё опосля в Воротынск наведался и Залидов прикупил, у князя Козельского.
— Залидов?!
Михаил Семёнович небрежно кинул на стол украшенный серебром тубус, откуда, звякнув металлом, вывалился список на добротной, белёной бумаге.
— Ишь, ты! Печать из злата, с враном. Аки князь великий.
— Ты не печать зри то, грамоту читай.
Пока Дмитрий Глебович то краснея, то бледнея читал письмо Мстислава, Великий Князь расстелил присланную племянником карту в два локтя размером, где были обозначены грады и сторожи княжества, веси и малые погосты, волости бояр, заповедны земли, бобровые гоны, бортницы и прочее, прочее, прочее. Не считая непонятных буквиц и завитков что, он не разумел. И сделан сей чертёж был столь гладко и пригоже, что виденные им в Сарае китайские, супротив этих, аки каракули горьких пьяниц.
— Да как он смеет?! — едва не задыхаясь от злости вскричал Дмитрий.
— Смеет, смеет, — осадил его тесть. — Видал небось брони воев, что при его острожке остались?
Дмитрий пренебрежительно фыркнул.
— А зря, у него иные чернецы получше твоих гридней одоспешены, — после, князь вновь вернулся к карте. — Нет, ну ты посмотри, аки отрисовал лепо! Каждо деревце, озерцо, ручеёк малый и тот вывел, — восторженно поцокал князь, глядя на карту. — Учись!
— Тесть! — Дмитрий непонимающе уставился на князя. — Ужель собрался ему удел вернуть? Надобно острожек брать и дружину по весне собирать, встречать...
— Экий ты всё же остолбень![i] Он же Белёв мне под руку вернул. От прав на Ржавец, Жеремин, Белёв, Жабынь и Лободин отказывается на веки вечные! Обещался и Мценск взять, ежели нужда будет.
— Он боярина родовитого аки пса подзаборного повесил! — вскрикнул Дмитрий.
— И правильно сделал! Давно их к ногтю надобно прижать! Бояре токмо при князе должны быть, а не вольницу себе устраивать. Знаешь сколь мы дерюге Октаю должны за пять летов? А сколь дружина стоит и жизнь твоя красива! Мстислав, вона обещается половину от выхода платить и гривн даёт на сие за четыре лета вперёд!
— Вон оно как, — сразу же сбавил тон Дмитрий. — Тады отдавай, не медли. Дружину в броню добру оденем и затем вернём своё, с лихом. Пусть покуда строится
— Вернём то оно вернём. Но не так, а по уму. Смотри, — князь склонился над картою, показывая границу. — На севере, за Окою, сил у нас считай нет. Тиуны Тарусские, Московские да Рязанские, аки волки земли рвут. Ежели сродственник наведёт там порядок, мне сие только на руку. А вот Залидов пустая трата, Тит Козельский в жизнь купчую Василия не признает!
— Говорят гости, он ещо и холопов своих продал Мстиславу. Вчера вона, два струга пришло. Черни же на тех аки кур в клетку набито, — вставил слово Дмитрий.
— Ох и племяшка! Палец в рот не клади. А… и пусть свозит! Нама всё одно останутся. Значится так, просит он себе все волости северные по правому брегу Оки от Воротынска, а по левому, по Упе-реке на север.
— До самой Крапивны?
В ответ Михаил Семёнович кивнул, отпив ещё вина.
— Да… — выругался Дмитрий. — Сие же куда больше его удела!
— Молчи! — притопнул князь. — Отдадим. Земли всё одно худые. Ещё и Стародуб отпишем, чем столкнём его с Рязанцами. И волости южные Любутские. В Брянске неспокойно ныне, а ерохвост[ii] мой непременно попытается на них руку наложить. Смекаешь?
— Умён ты, князь, не зря великим зовёшься! — восхищенно посмотрел Дмитрий. — Мстислава в драку со недругами втянешь, через что обеих ослабишь. А чего уж, — Дмитрий отмахнул рукою. — Мои Заберегу и Брагин Холм тако же отписывай. Через сии волости, мы с Вяземскими его столкнём!
— Молодец! — Михаил с азартом ударил зятя по плечу. — Разумеешь, коли захочешь!
* * *Переяслав-Рязанский
Известие о том, что в наши цепкие лапки попался Товлубий, выбило из колеи. Персонаж этот известен тем, что лично возглавил казнь Александра Тверского, за что Узбек назначил его предводителем карательного похода против Смоленска и формально, Короткопол и Калита ему подчинялись. Но в том и дело что формально, потому как больших сил за воеводой не было. Орда вела тяжелейшую войну в Чабанидами, съедавшую все ресурсы. Всего три с половиной тысячи Товлубий привел в Переяслав, а ещё столько же должны идти по Клязьме через Владимир и соединиться с ним у Москвы. Вот только в той истории Смоленск не взяли, вряд ли и ныне возьмут, потому что Калите совершенно не выгодно усиление группировки, стоящей за Товлубеем, а сам «полководец» падок на золото. Калита как обычно выступил посредником между воеводой и Смоленским князем Иваном Александровичем. Дали Товлубию взятку и пограбив окрестности вся орда вернулась по домам. А если Калита с ними договорился, почему я не смогу?
Но прежде следовало найти точки соприкосновения между братьями, чем и занялся. Сперва, отправился к Александру Михайловичу. Его уже привели в чувство и обмазанный зеленкой, шитый-перешитый князь лежал в палатке под капельницей с физраствором.
— Здрав буде, дядя. Не болят ли порубы? — я взялся осматривать, что с ним сделали тактические врачи и в целом нашёл швы удовлетворительные.
— А, Мстиславушка, — говорил он еле-еле, так как не отошёл от наркоза и большой потери крови, поэтому с трудом осознавал, что вокруг происходит. А это не годилось, поэтому дал команду приводить его в чувство. Поили гранатовым соком, чаем из крапивы и шиповника, давали цитрат железа и гематоген из лосиной крови, а в конце малость кислорода подышать и укольчик кофеин-бензоат натрия[iii].
А пока он «реабилитацию» проходил, отправился в соседний шатёр, к Короткополу. Когда жизнь на волоске висит, человек становится удивительно сговорчивым и вменяемым. Поначалу губы дул и качал права, но как только показал сотни пленных степняков и объяснил, что произошло, мнение изменил мгновенно. Гнева Узбека он боялся куда больше амбиций своего двоюродного брата, а из «жопы», которую я заварил, мы могли выйти лишь совместными усилиями.
А вот с Александром Михайловичем разговор давался тяжело и уламывал я его куда больше.
— Пойми же, — в очередной раз говорил князю, — Узбек не будет разбирать кто прав, а кто виноват. Скопом накажет, ежели поход сорвётся, а он сорвётся, потому как всё войско Ивана, вона за леском стоит. Кому выгода от того, русские вои друг дружку побивают?
— А казна? Како с нею быть то?
— Забирай свою казну, а прочее на поминки Товлубию отдадим. Нет у нас более выхода.
— Пусть так, а на какие шиши Иван рать в поход поведёт? Четыре по ста поприщ, да по снегу.
— Всю рать он уже не поведёт, посему с ним Ярослава с тремя сотнями отправь. Лежи, лежи, — я едва удержал князя, попытавшегося в гневе вскочить. — Ежели воев отправишь, супротив тебя в ставке хана никто слова не скажет. Подумаешь, по случаю схлестнулись в темноте. С кем не бывает. Тем более про болезнь Узбека и Калиты уже сказывал. Иан Данилович только из Орды вернулся, а ему снова в поход. Зимой! Хворый он, в годах. И гадать не нужно, по весне непременно отойдёт.
Князь успокоился, кивнул мне и надолго задумался.
— Сыновья тебе на кресте поклялись с Иваном уладить спор миром. Быть посему, пойду на мир на два лета! Ну а како с твоей долей быть? Ты меня считай дважды с того света спас, — он показал на трубки. — Жизнь в жилы вдохнул. Поистратился небось на свои задумки заморские.
— Поистратился, дядька, но не след ныне мошну считать. Землю Рязанскую спасать надобно, а долю свою отдам Короткополу.
Он с прищуром посмотрел на меня, кивнул:
— Не забуду добра. И за младшого отблагодарю. Поведали ужо про сечу на Глебовом мосту, — он положил руку на мою ладонь и похлопал.
— Ступай, Мстиша, к Товлубею, а ко мне Ивана ведите. Не будем медлить. Верно глаголишь, не след ныне кровь проливать, сочтёмся опосля.
С татарского воеводы уже сняли наручники и привели в чувство. Арсины то максимум пару часов действуют, и, если вовремя реабилитационные мероприятия провести, большого урона здоровью не будет. Держали его в сфере-шатре и уже одели в китайские шелка, коими в числе прочих товаров, расплатился Лю. Товлубий «ожил» и степенно попивая перебродивший кумыс вернул себе былую надменность. Я ворвался к нему словно вихрь и сразу взял быка за рога.