Удельный князь (СИ)

Чтобы направить мысли бояр в нужную сторону, выстроил десяток конных и алебардистов, чтобы оценили качество брони, после осмотра продемонстрировал залп мортирки, что в труху размолола несколько десятков шестов, а напоследок приберег главное представление: около Городца на нас совершили массированное нападение и если бы не фосфорные припасы, что сожгли большую часть «флота» потрепали бы изрядно, а так наоборот полный струг «холопов» на базу отправили. На горячую взяли и базы татей, а вот заводил и прочих, на которых клейма ставить негде было после допроса с пристрастием, с собою взяли, потому как живота по Правде мог лишать либо князь местный, либо его тиун. В исключительных случаях другой князь, так что дюжина татей у меня была, решил совместить два в одном. И татей проучить, и волжских и бояр в чувство привести, подготовил необычное — плавучую виселицу. В реальной истории они впервые появились на сцене при подавлении Донского восстания Петром I, но у нас много чего раньше времени. А разбойнички тут такие, ни разу не гуманные, всех свидетелей на корм рыбам отправляют. Четыре плота, по три виселицы на каждом. Завели разом, табличку подвесили и из-под ног скамью выбили. После чего плот на течение вывели и отправили в свободное плавание. Волга тут широкая, так что идти им до самого Нижнего.
Шокирующие зрелище ввело верхушку города в натуральный ступор.
— Тати то, — пояснил им. — Хотели мой караван в ножи взять, когда азм в Переяславе бился, — я хрустнул яблоком и, поглядывая на бояр, подал знак на последний «заход». Вы то умысла на татьбу не имели. Верно? По недоразумению вышло?
— Тако и есть, батюшка! — загомонили бояре.
— Московские подбили!
— Так-то мы всею душой! Завсегда гостям рады.
Ну-ну. Взяв под локоток Дмитрия Лукинича, отправился обратно.
— Ну надумал чего, друг любезный, али нет?
— Вспомнил, отец родной. Вспомнил! Было письмецо то, было!!! — неистово закричал боярин. — Не мог азм володаря ослушаться. Отписал Калита дабы мыта с тебя взяли втрое, дабы товар крепко смотрели, просил зелье огненное найти и трубы железны, коими ты рязанцев побил.
— Вона что. Зелье захотел значится. Ну-ну.
Я задумался, в принципе порох особым секретом уже не является. Ну пропорций точных покуда не знают и что, а так-то всё работает. А вот гранулировать его ещё долго не научатся, поэтому отправлю ему бочонок-другой, хуже не будет. А так глядишь и успокоится, тем более в Коломне у нас пропало звено поселенцев с дробовиками и с большой вероятностью они у Кошеля в итоге оказались.
— Князь, — по-своему истолковал боярин моё молчание, — одно прошу, живота лиши, но от пояса не отрешай. Не вешай аки пса. Усё как на духу поведаю. Трубы твои у меня и зелья малость. Отдам и письма и всё до единой гривны, что в казне — а тама, двести сорок рублей! Злато, шубу, меринов — всё что есм, токмо не позорь!
— Не надобны мне гривны, да и жизнь твоя ни к чему. Есть у меня одно разумение, как тебе у Калиты в чести остаться и предо мной вину искупить.
— Глаголь, князь! — глаза Дмитрий Лукинича загорелись надеждой.
— Не смотри, что у меня борода коротка, ума побелее, чем у некоторых будет. Твоё здоровье! — я махнул фужером и отпил сока гранатового, а он по цене подороже греческого вина выходил да и не хотел я пить вовсе, больше реноме поддерживаю, ведь такой сок от вина не отличишь. Вообще люди здесь простоватые. Стратегия хороший полицейский — плохой полицейский работает безотказно. Наезд покруче, затем обещание подарков и человек твой, с потрохами.
— Ужо понял, промахнулись мы.
— Тады начнём с плюшек.
— Прости, князь?
— А.. не важно. Сласти то, батракам своим пеку.
— Сам?!
— А что там вам нашептали ещё? — я усмехнулся. — Дури всякой поменьше слушай про меня, целей будешь. Калите и митрополиту передашь от меня грамоты и подарки. Сказывай князю, что вымучил заместо мзды две бочки зелья огненного и три пистоля. Отдам и ларь бумаги — показываю большим пальцем на сундук. Белёной! Ему и митрополиту.
Боярин натурально охает:
 
— Это же сколь серебра…
— Да уж куда боле той мзды что хотел с меня взять. Последнему ещё и ларь свечей жалую. Дам и прочих подарков — ламп, зеркал, бус из стекла червленого и прочего добра для баб и чад. Семёну Ивановичу броню отдашь, но не при всех, а прочим сыновьям — кончары. По щелчку пальцев передают Лукиничу один из подарочных образцов.
— Харалуг!!! — боярин восторженно цокал языком, глядя на причудливые узоры, проявившиеся после травления и многократной перековки скрученного троса, ведь в дамасках больших секретов нет и против той же закалки в солях, наука та детский лепет. Успели отковать пару десятков мечей и кинжалов что планировал пустить на подарки.
— В Кострому, как понимаешь, я далеко не всё привёз, — небрежно кидаю шероховатую замшевую папку с тисненым золотым гербом. А в ней четыре десятка листов с продукцией и три колонки. — Подарок сие. Ты вижу муж разумный, разумеешь что от сего можешь получить, —пальцем несколько раз тыкаю в крайнюю, оптовую, колонку. — Калите передай, города его зорить умысла не имею, с ворогами сговариваться не желаю и наветам на меня верить не след. Впрочем, мне всё одно. Надумает воевать дам такой отворот, мало не покажется. Так и скажи, со мною лучше дружить! После езжай ко мне в острожек и посмотри, как там всё устроено ладно. Письмецо на то тебе дам. Ежели ум есть, — несколько раз тыкаю ему пальцем по лбу, — поймёшь на чьей стороне сила ныне. Треба мне в Костроме и Москве товары, не так много. На тысячу рублей, — боярин снова охает. — И брать их могу через тебя.
— И что же за сие сделать надобно? Душу диаволу продать?
— Людишек моих устроишь, сведёшь с боярами нужными. Сказывать будешь, кто из бояр и за кого стоит, что затеяли, куда воев ведут и прочее.
— Ябедником хошь сделать?
— Дурак ты, Дмитрий Лукинич. В одно ухо слово влетает, а из другого вылетает. Ещё раз говорю, ко мне гостем езжай и смотри, что старшины покажут да на ус мотай крепко. Отныне сила не за Калитой, не за Короткополом, не за Узбеком, — добавил я чуть тише. — Имеющий глаза да увидит, имеющий уши, да услышит. Азм руку лишь раз протягиваю. Тебе решать, брать её али нет.
— Понял, княже, усё понял, — боярин не на шутку испугался перемены настроения. — Усё сделаю с прилежанием.
Заигрывая с московскими боярами, сознательно делал ставку на их природную жадность и хваткость. Ведь игры Калиты с выходом и банкротством князей лишь верхушка айсберга. В школьном учебнике пишут красиво, мол Калита дал Руси передышку от ордынских нашествий на сорок лет. Да дал, но не всей Руси, а лишь своему княжеству. Сейчас бы его стратегию назвали — политика управляемого хаоса. Инициируя большие и малые походы на конкурентов, разорял земли чужими руками. Бояре оставались без данников и холопов и были вынуждены идти из вотчинных бояр, в служилые. Под «крышу» дяди Вани. Бежали в Москву и обычные люди из Твери, Рязани, Смоленска и разорённых земель, а Московское княжество жирело, увеличив вдвое численность населения. При Калите сложилась своеобразная боярская корпорация из нескольких группировок служилых бояр, что вынуждено противостояли природным «вотчинникам» свободно менявших хозяев по своему разумению. В реальной истории такие «отъезды» целыми волостями лишь при Дмитрии Донском прекратились. Эта конфигурация, как ни странно, сыграла в дальнейшем Москве на руку. Иван II Иванович Красный правитель был никакой, а его сын Дмитрий и вовсе оказался на троне в девятилетнем возрасте и несмотря на сказки про жёсткую руку митрополита, реально правили воинские корпорации и служилые бояре, которые и делали «политикус». В дальнейшей истории Руси это пригодилось для всех малолетних наследников Даниловичей и Романовых. Во всяком случае ранее, до Калиты они бы и «А» не успели сказать, как были бы или в яме дядьями притоплены, или если повезёт, в удел дальний высланы.
А что нужно служилым боярам? Деньги и ещё раз деньги, ведь в отличии от вотчинников они зависели от руки кормящей. А у меня есть что им предложить. Самого Калиту и его наследников я не опасался, не успеют они ничего сделать ещё как минимум год-другой. А вот с боярами надо играть уже вчера, хотя бы частично переманивая служилых на свою сторону. Если широко шагать можно легко получить против себя коалицию князей, бояр и орды, кои раздавят меня как клопа. Придётся делится, хотя этого я страсть как не люблю…