Обещания и Гранаты (ЛП)

Кармен все еще всхлипывает, по ее щекам текут фальшивые слезы, и я слегка опускаю пистолет, качая головой.
— Это хорошее чувство, но уже на целое десятилетие слишком поздно. И, честно говоря, мне не нужны твои объяснения. Единственная, кто этого заслуживает, — это Елена, потому что она единственная, кто заботится о тебе.
Отдергивая запястье назад, я вытягиваю его вперед, прижимая дуло пистолета к ее скуле, наслаждаясь знакомым треском, который раздается при ударе. Она кричит, ее руки взлетают к лицу, когда она давится слюной.
— Пусть это будет твоим гребаным уроком, — говорю я, отступая. — Ты будешь жить, потому что мне все равно, чтобы убить тебя.
Пока она продолжает кричать, я провожу рукой по волосам и оставляю ее там, направляясь внутрь, моя грудь почему-то легче, чем когда-либо, несмотря на все остальное, что происходит.
Рафаэль прислоняется к лестнице, когда я прохожу через кухню, дым клубится вокруг его головы.
— Ты не собирался делать предупредительный выстрел, не так ли?
Он не спрашивает, просто произносит свою фразу так, как будто это самая очевидная вещь в мире.
Я засовываю руки в карманы, приподнимая плечо.
— Похоже, ты уже знаешь ответ на этот вопрос.
Ухмыляясь, он делает еще одну затяжку, наблюдая за мной.
— Я убью историю о похищении, если ты заплатишь то, что мне должен.
Моргая, я почти смеюсь, засовывая пистолет сзади в штаны.
— Я тебе ничего не должен. И вообще не думаю, что кого-то вообще интересует твоя сфабрикованная история.
— Тот контракт, который ты выудил у меня с Болленте, обошелся мне в четверть миллиона. Я закрыл Монтальтос в Кингс-Трейс и продал то, что у нас там было, но если у Риччи есть хоть какой-то шанс противостоять всему этому, шантажу, сборщикам долгов, слежке федералов, когда они поймут, что я больше не плачу местной полиции за то, чтобы она закрывала глаза… Мне нужна финансовая поддержка, Кэл. Не думай, черт, что ты закрутишь мне гайки и в этом.
Ухмыляясь, я снова направляюсь к входной двери, протискиваясь мимо, даже когда он протягивает руку, пытаясь остановить меня; он значительно ниже, поэтому я просто поднимаю руку, уклоняясь от его хватки.
— Проблема с твого призыва, дорогой Рафаэль, заключается в том, что мне плевать, если Риччи Инкорпорейтед сгорит дотла. Если этого не произойдет, прекрасно. Если произойдет, скатертью дорога. — Рывком открывая дверь, отсалютовываю ему средним пальцем. — Ты и так уже достаточно отнял у меня жизни. Пришло время мне отплатить тебе за услугу.
ГЛАВА 35
Кэл
Театр, указанный в билете на концерт Арианы, находится в получасе езды через весь город, и я запрыгиваю в арендованный внедорожник, как только выхожу из дома Риччи, и немедленно направляюсь туда.
Это богато украшенное здание с массивными греко-римскими колоннами, обрамляющими фасад, и витражными окнами в крыше, открывающими ночное небо. После вручения билетеру моего билета меня отправляют в направлении соответствующего зала, но я провожу несколько дополнительных минут, расхаживая снаружи, на случай, если Елена еще не вошла.
Проходит пятнадцать минут, а она так и не появляется, поэтому я захожу внутрь и нахожу свое место.
Очевидно, мы находимся в частной ложе, куда можно подняться только по отдельной лестнице, охраняемой билетершей с брекетами, которая лучезарно улыбается мне, когда я показываю свой штрих-код.
— Мистер Андерсон, место 11B. — Она оглядывается вокруг, затем возвращает мне билет. — Скоро ли присоединятся остальные члены вашей группы?
— Моей группы?
Достав блокнот, она пролистывает небольшую стопку страниц, кивая, когда, по-видимому, находит нужную информацию.
 
— Да, у нас есть отдельная ложа, зарезервированная для мистера и миссис Андерсон, а соседняя ложа, номер двенадцать, забронирована для мистера и миссис Риччи и двух гостей.
Качая головой, я засовываю билет в карман костюма, обходя ее стороной.
— Я понятия не имею, придут они или нет. Вы можете убедиться, что нас с миссис Андерсон никто не побеспокоит?
Девчушка хмурится, ее румянец виден даже при тусклом освещении.
— Сэр, я должна сообщить вам, что откровенные действия в помещении строго запрещены, что влечет за собой штрафы в размере до тысячи долларов.
Нетерпеливо постукивая ногой, я лезу в штаны за бумажником и вытаскиваю пачку наличных из кармана.
— Считайте это авансовым платежом.
Я не жду, пока она примет их, сую ей в кулак и протискиваюсь мимо, перешагивая через бархатную штору, загораживающую лестницу. Ускоряя шаг, я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце, готовясь к тому, что ее здесь нет.
Тем не менее, когда я отодвигаю занавес в нашу ложу, мое сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно может взорваться; ее силуэт освещен сценой внизу, когда она наклоняется вперед в своем кресле, перегнувшись через перила балкона. Я спускаюсь в ложу, тихо приближаюсь, моя рука тянется, чтобы схватить ее за плечо, когда она заговаривает.
— Не надо.
Это одно слово, достаточно длинное, чтобы пронзить мою грудь и орган, бьющийся только для нее. Она даже не оглядывается через плечо и не шевелит ни единым мускулом, ее тело настолько созвучно моему в этот момент, что, кажется, просто знает, когда я рядом.
Или, может быть, она знала, что я приду. Может быть, это то, чего она хотела все это время.
Моя рука падает на бок, эта знакомая гребаная боль пульсирует внизу живота.
— Елена, я…
— Если ты пришел сюда извиниться, можешь не утруждать себя.
Ее отношение немного застает меня врасплох, учитывая, что в последний раз, когда я видел ее, она выглядела такой же несчастной, как и я. Раздавленной, как будто откровение о моем прошлом имело какое-то значение для нашего будущего.
Опустошенной, как будто я предпочел секреты ей.
Занимая место рядом с ней, я вытягиваю ноги, упираясь ступнями в подножку балкона, и складываю руки на коленях. Если она молчит, возможно, у нее было время посидеть и поразмыслить над тем, что она узнала сегодня вечером, и решила двигаться дальше.
— Я пришел не извиняться, — тихо говорю я, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо. — Хотя мне очень жаль. На самом деле я пришел убедиться, что с тобой все в порядке.
Некоторое время она ничего не говорит, молча наблюдая, как рабочие сцены начинают устанавливать реквизит, перебегая с одного конца сцены на другой, этакие наперегонки со временем, чтобы успеть к шоу.
Вздыхая, Елена качает головой.
— Не в порядке. Ни капельки, Кэл. И я действительно не хочу говорить ни о чем из этого с тобой.
Сжимая подлокотники сиденья, я откидываю голову назад, стараясь не показывать своего разочарования.
— Ты моя жена, малышка. Нам нужно поговорить об этом.
Поворачивая ее голову в сторону, настенное бра обеспечивает достаточно света, чтобы я мог видеть ее красивое лицо, отбрасываемое тенями. Ее золотые глаза почти светятся при освещении, или, может быть, мне это кажется, создавая страсть и борьбу там, где, боюсь, их нет.
— Насколько законен наш брак на самом деле? И не говори мне эту чушь о том, что он так же реален, как было бы у меня с Матео. Я не выходила замуж за Матео. Я не ношу его кольцо. Я вышла за тебя замуж, и я ношу твое кольцо, так что скажи мне, Каллум…
 
Ее голос срывается на последнем слоге, заставляя боль в моей груди усиливаться, готовая уничтожить меня, и она быстро выпрямляет подбородок, оглядываясь на сцену.
Громко сглотнув, несмотря на тихую болтовню, доносящуюся с сидений на другом ложе, она протягивает руку, обхватывает пальцами перила и пытается снова.