Обещания и Гранаты (ЛП)
— Я не знаю твоего второго имени. Потому что, на самом деле, мне все еще кажется, что я ничего о тебе не знаю. И все же ты хочешь, чтобы я осталась с тобой на твоем крошечном островке и никогда не задавала вопросов, как какой-нибудь раб.
Ты единственная, кто что-то знает обо мне.
— Ашер, — быстро говорю я, сжимая и разжимая челюсти. Расстегнув ремень безопасности, я пододвигаюсь к ней и хватаю ее за пряжку, прежде чем у нее появляется шанс расстегнуть ее. Удерживая ее между собой и дверью, наклоняюсь, провожу рукой по ее бедру, восхищаясь гладким ощущением ее незапятнанной кожи под моими мозолями. — Мое второе имя Ашер.
— Кэллум Ашер Андерсон, — выдыхает она, грудь быстро поднимается и опускается, как будто она не в состоянии потреблять столько кислорода, сколько вдыхает. Она опускает взгляд на мой рот, заставляя мой член немного удлиниться.
— Мое имя звучит как молитва, исходящая из этих милых розовых губ, — бормочу я, проводя рукой по ее боку, поднимая большой палец и просовывая его ей в рот. — На которую я, конечно, был бы не прочь ответить.
Кончик ее языка кружит по подушечке моего большого пальца, глаза пылают жидким огнем. Возбуждение поднимается в моей груди, распространяясь, как плющ, наружу, и я бессилен против тихого стона, который вырывается из меня.
— Я не могу злиться на тебя, когда ты так на меня смотришь, — говорит она, обводя мой большой палец, и яростный румянец ползет вверх по ее шее. — Это несправедливо.
— Когда я так смотрю на тебя? — Я размышляю, рука на ее бедре путешествует, пока не достигает мягкого шелковистого тепла, мои костяшки пальцев скользят по ее клитору. Без трусиков, даже в гребаном Бостоне.
Дрожащий вздох вырывается у нее, заставляя ее ресницы затрепетать, когда я погружаю один палец во влагу, собирающуюся на ее плоти, поднимая его, чтобы нарисовать круги на пучке нервов. Она сжимает мой бицепс, царапая меня до боли, и громко сглатывает.
— Как будто ты извиняешься.
Предложение звучит как обвинение, нечто такое, что бросают другому во время жаркого спора в качестве доказательства проступков. Но это похоже на что-то худшее.
Что-то, о чем она знает, а я нет.
В следующую секунду наш водитель рывком открывает заднюю дверь с моей стороны автомобиля, и я бросаюсь вперед, убеждаясь, что она полностью закрыта, ругаясь себе под нос, когда слышу потрясенный вздох толпы.
Моя голова начинает пульсировать еще до того, как я слышу ее голос, яростный гнев так резко разливается по моим венам, что я отрываюсь от Елены, боясь, что это может отразиться на ней.
— Dio mio! (п.п.: восклицание от итал «Боже!») Вернулся меньше чем на несколько часов, а уже публично развращаешь ее. Отличный способ доказать свою невиновность, Кэллум.
Елена напрягается, услышав, как ее мать называет меня полным именем, одергивает подол платья и распахивает дверь. Отстегнувшись от сиденья, она вылезает из машины, огибает заднюю часть, и ее встречают радостные возгласы, крики и вопли, доносящиеся, кажется, со всей Луисбург-сквер.
Воспользуясь моментом, чтобы собраться с мыслями, я вытираю руками лицо, пытаясь выровнять свое дыхание. Когда поворачиваю голову, Елена поглощена толпой, исчезающей из моего поля зрения в течение нескольких секунд.
Но Кармен стоит в дверях, наблюдая за мной.
ГЛАВА 30
Елена
— DIO MIO, ты, должно быть, набрала десять фунтов с тех пор, как уехала.
Комментарий мамы прорезает воздух нашей гостиной, отражаясь от белых стен и подходящей мебели, встраиваясь в мой череп, где ее критика обычно находит свое пристанище.
Теперь, когда соседи и друзья детства отфильтровались на остаток вечера, проведя каждую секунду с момента моего приезда, рассказывая о том, как они были счастливы видеть меня живой и изводили про меня жизнь в плену, несмотря на мое неоднократное и яростное нежелание использовать этот термин.
По большей части, когда сияние моего возвращения угасло и они закончили расспрашивать об острове, все исчезли, так же интересуясь моей жизнью в той же степени, как и до того, как я покинула Бостон.
Не обязательно было приятно видеть, как людям, которых я знала много лет, явно наскучила правда о моем исчезновении, но, по крайней мере, Кэл выглядит менее склонным совершать массовые убийства теперь, когда в доме тихо.
Или было тихо.
Мама врывается в комнату, длинный красный шелковый халат волочится за ней по полу, в одной руке бокал белого вина. Она стоит у камина из белого камня, держась на расстоянии, пока мы ждем прихода папы с Арианой и Стеллой, которые, по-видимому, были заняты чем-то другим.
— Ты могла бы, по крайней мере, попытаться одеться как Риччи, — замечает она, скривив губы, когда осматривает мой наряд. — Вместо дешевого аромата Кэллума.
Я не отвечаю, зная, что в конце концов она устанет от оскорблений. В ее игре всегда на первом месте была критика, на втором — любезности, и всегда оставалось только переждать.
Медленно потягивая вино, мама пристально смотрит на нас с Кэлом, и жар ее взгляда почти заставляет меня встать на ноги и пересесть на другой стул.
Мои пальцы подергиваются на коленях, нервы разъедают любой источник комфорта, создаваемый близостью моего мужа. Любезности были бы кстати в любое время.
Но Кэла, похоже, это совершенно не трогает, он откидывается назад и кладет руку на спинку дивана. Его пальцы играют с кончиками моих волос, стимулируя мои нервные окончания, тело возбуждено и готово к большему.
Всегда готово к большему, когда дело касается этого человека.
Бабашка, пошатываясь, входит в комнату через несколько минут после того, как мы устраиваемся, одетая в брючный костюм королевского синего цвета и ворчащая по поводу того, что ее обманули во время игры в бридж. Она замечает меня, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке, она подходит, наклоняясь, чтобы заключить мою верхнюю половину тела в медвежьи объятия.
— Nipotina! — говорит она теплее, чем когда-либо. Легкий намек на выпивку, который я чувствую, смешанный с несвежими духами, говорит мне, почему. — Судя по тому, как твоя мать дулась здесь последние пару месяцев, я начала думать, что ты умерла, а я пропустила похороны.
Я сдерживаю смех, но он звучит неестественно.
— Нет, только вышла замуж.
— Вроде то же самое, да? — говорит она, невнятно произнося слова одним уголком рта, затем переводит взгляд на Кэла рядом со мной. — Без обид, конечно, дорогая. Просто я знаю мужчин из мира моего сына. Черт возьми, мой муж основал здесь семейный бизнес. Я знаю, как тяжело это может сказаться на браке.
— Может быть, не сравнивайте конкретных незнакомцев с дерьмовыми мужчинами в вашей жизни. — Его глаза отрываются от ее, быстро пробегая по комнате и обратно — так быстро, что у меня нет шанса увидеть, на что он смотрел. — Я могу обещать вам, что мы совершенно разные.
Мама фыркает в свой бокал с вином.
Бабушка прищуривается на него, закидывая сумочку повыше на плечо.
— Ты удивишься, как часто я это слышу. — Зевая, она убирает белую челку со своего лица, похлопывая меня по щеке, когда выпрямляется. — Я собираюсь лечь спать до прихода твоего отца, но уверена, что увижу тебя на концерте.
Кивнув, я наблюдаю, как она идет по коридору мимо лестницы, направляясь к комнате в задней части дома.
Мою кожу покалывает от осознания того, что мама внимательно смотрит на меня, и я начинаю наклоняться вперед и опираясь на колени, но Кэл запускает пальцы в мои волосы, скручивая их, пока они не оказываются на одном уровне с моим затылком. Я бросаю на него взгляд краем глаза и осторожно тяну, чтобы не предупредить маму о том, что он делает.