Обещания и Гранаты (ЛП)

Но она продолжала отклонять мои чеки, и по мере приближения срока действия доступа к целевым фондам я понимал, что необходимо принять решительные меры.
Я знал, что Майлз, адвокат по недвижимости моего дедушки, в конце концов придет за доказательствами. Я просто недавно отодвинул все на задний план, когда остальные события, происходящие в моей жизни, стали важнее.
— Никто не стал бы использовать футбольный термин для описания вмешательства, — говорю я, смахивая крошки со своего стола в мусорное ведро и забирая у него контракт. Я пролистываю аккуратно напечатанные страницы, отмечая свою подпись и аккуратный курсив моего дедушки внизу каждой страницы.
— В любом случае, твой срок истекает довольно скоро. Как ты планируешь доказать Майлзу, что серьезно относишься к Елене?
Постукивая пальцем по странице над пунктом о браке, я выдыхаю. При нормальных обстоятельствах наличие женитьбы вообще доказало бы мою лояльность, но в мире, где браки все время заключаются именно по этой причине, я полагаю, не могу жалеть о том, что дедушка хотел сохранить свое наследие.
И не похоже, что мой брак реален там, где это имеет значение — в наших душах.
В наших сердцах.
Только на бумаге и в постели.
Проводя рукой по лицу, я вздыхаю.
— Ну, я, совершенно точно, не дам им чертовы девственные простыни.
— В любом случае, сейчас у нее их бы не было.
Я прищуриваюсь, глядя на него, и он ерзает на своем сиденье, теребя воротник кожаной куртки.
— Контрацепция, — говорю я наконец, вспоминая разговор, который у меня был с Еленой после того, как я трахнул ее глупо в душе.
Джонас приподнимает бровь.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты ее пользуешься.
Я корчу гримасу, наклоняясь вперед, чтобы открыть браузер на своем компьютере.
— Я назначу ей встречу с доктором Мартином, и она сходит на нее. А я передам рецепт Майлзу.
— Ты думаешь, это его удовлетворит? Технически она могла пойти на такое по любой причине.
Набрав в онлайн-планировщике, я добавляю примечание о личности к своему запросу, затем нажимаю отправить.
— Удовлетворит.
Должно.
После того, как мы рассмотрели возможные замены для трех сотрудников Flaming Chariot, которых мы потеряли, и назначили разведывательную встречу с международной командой Айверса, Джонас покидает офис, и мой телефон почти вибрирует на столе.
Настольный маятник стоит на деревянном картотечном шкафу в углу комнаты, раскачиваясь из стороны в сторону, сразу привлекая мое негативное внимание, когда я беру трубку.
Раздражение переполняет меня, когда я сканирую экран, нажимая «Принять», прежде чем смогу отговорить себя от этого.
— Кармен, — говорю я, ожидая, что пронзительный голос моей бывшей возлюбленной заполнит динамик, но вместо этого меня встречает низкий тембр.
— Андерсон. — Голос Рафа звучит отрывисто, чего я никогда от него раньше не слышал. — Я думал, что мне придется преследовать тебя, чтобы поговорить, но, похоже, ты так же жаждешь поболтать с моей женой, как и всегда.
— Поверь мне, — говорю я, прислоняясь к столу и скрещивая одну ногу на другой, — я никогда не стремлюсь что-либо делать с этой дьяволицей.
Он издает хмыкающий звук.
— В любом случае, я позвонил не для того, чтобы говорить о Кармен.
Конечно, не для этого, потому что любой разговор о ней неизбежно заканчивается признанием поражения в том, что касается ее. Она безнадежна, дрейфует в море, в то время как все предпочитают смотреть на нее.
— Как поживает моя дочь?
Смех щекочет горло, но я сглатываю, понимая, что мне нужно тщательно обдумать то, что он собирается сказать.
— Ты имеешь в виду, после того, как ты намеренно напал на нее? Она в полном порядке, насколько можно было ожидать.
У меня вертится на кончике языка упомянуть о плотном тепле, в которое я погрузился уже дважды со вчерашнего дня, но подавляю это побуждение, не желая пока раздувать пламя.
— Я могу заверить тебя, что понятия не имею, о чем ты говоришь, — отвечает Раф, и я могу представить, как он теребит край своего массивного кольца на большом пальце, уставившись на ту же эмблему, которая была выгравирована на карточке, оставленной на автобусной станции. — Просто прошло некоторое время с тех пор, как она в последний раз отвечала на сообщения матери, и мы начали беспокоиться.
 
— Может быть, не распространяй вы ложь о том, как начался ее брак, и она была бы более склонна поговорить.
— В чем именно заключалась ложь, Кэл? — Он делает паузу, как будто ждет моего ответа, но продолжает, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Разве ты не убил ее жениха, когда тот собирался на свадьбу? Заставил меня быть свидетелем церемонии, на которой украл руку моей маленькой девочки, после того как уже украл ее добродетель?
— Я не заставлял тебя ничего делать. Я изложил ситуацию и дал возможность принять решение. Ты предпочел безопасность контракту, который у нее был с этими медиа-стервятниками.
Он шмыгает носом, и я моргаю, оглядывая пустой офис. Он плачет?
— Дело в том, доктор Андерсон, что мы хотим, чтобы нашу Елену привезли домой. Мне все равно, что мы должны сделать, чтобы вернуть ее, но, пожалуйста, перестань держать ее в плену. Она моя… bambina(п.п.: от итал. дитя, девочка)
Его голос прерывается на последних двух словах, драматично вставленном итальянском, и в моем мозгу возникает мысль, заставляющая меня встать, когда гнев нарастает в моем животе.
— Что ты делаешь, Раф? — медленно спрашиваю я, впиваясь взглядом в единственную фотографию в рамке, которая у меня есть; на ней я, шестнадцатилетний, зажат между Рафом и Кармен во время их юбилейной вечеринки. Рука Кармен крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе, где я бы оставался годами, как идиот.
Раф смотрит, ничего не замечая. Таким, каким он нам был нужен. А потом, в один прекрасный день, он перестал.
Все никогда не станет прежним.
Я подозреваю, что именно поэтому он сейчас так осторожен — в этом есть все признаки подставы, и мысль о том, что он пытается заманить меня в какую-то ловушку, заставляет мою кровь кипеть.
Тем более, что он не просил меня выполнить для него ни одной работы с тех пор, как я инициировал наше небольшое соглашение, и хотя я начал думать, что это означало, что он принимает мою отставку, теперь я понимаю, что, возможно, его план с самого начала состоял в том, чтобы вывести меня более изощренным способом.
Рядом с фото рамкой продолжает тикать скульптура маятника, заставляя мышцу под моим глазом дергаться при каждом качании.
Через мгновение Раф прочищает горло, и когда он снова говорит, печаль полностью отсутствует.
— Мне нужны деньги. Ты облажался со мной в этой сделке с Болленте, и мне пришлось отказаться от хорошей части бизнеса Риччи, просто чтобы выйти из этого.
— Я не был тем, кто сказал тебе продать свою дочь, — говорю я. — Или кто попросил ее лечь в мою постель.
— Точно так же, как ты никогда не просил Кармен, верно? — он сплевывает, с каждой секундой становясь все более возбужденным.
Я хочу сказать, что я никогда не ходил в Кармен. Это она всегда приходила ко мне.
Но я этого не делаю.
Сделав глубокий вдох, я напрягаюсь, чтобы противостоять ярости, нарастающей, как вода за дамбой, угрожающей утопить меня в своей свирепости. Я сосредотачиваюсь на плавном покачивании маятника, отгораживаясь от всего, пока не слышу только тиканье.
Тик.
Тик.
Тик.
Зуд проникает глубоко под поверхность моей кожи, и я обхожу свой стол, пока Раф бубнит, вытаскиваю пистолет из ящика. Направляю его, пока нервы съедают устойчивость моей хватки, снимаю предохранитель и нажимаю на спусковой крючок, наблюдая, как пуля летит по комнате.
 
Она проходит сквозь фото рамку, разбивая стекло в результате взрывного столкновения, и врезается в стену позади нее; осколки стекла вылетают из рамки, сила выбивает маятник из равновесия, и я наблюдаю, как он падает на пол, один рычажок отрывается, наконец замолкая.