Стакан наполовину (СИ)
А Виньярд всё-таки схлопотал пару хлестких ударов по лицу — спасло забрало шлема, который егерь настоятельно рекомендовал не снимать, потому как — связь, ну и дополнительная защита.
— Стоп! — сказал Панкрат. — Пришли.
Высокие разлапистые деревья неизвестной породы склоняли свои ветви над самым ручьем, который булькал и брызгался, перекатывая округлые голыши в ложбине.
— Рассредоточимся, устроим им огневую ловушку! — начал командовать егерь. — Занимайте то, то и вот это дерево. Но сначала…
Он достал спрей и распылил нейтрализующий запахи аэрозоль на одежду и снаряжение парней.
Сью с сомнением поглядел на ствол, уходящий куда-то в небеса, необъятную крону дерева, а потом плюнул, поправил карабин и полез наверх, обламывая мелкие веточки, сошкребая подошвами куски коры и время от времени замирая, когда под порывами ветра дерево начинало шататься особенно сильно.
Он более-менее удобно устроился на какой-то толстой высохшей ветке, пристроил в развилке ствол карабина и откинулся, приводя в порядок дыхание после довольно сложного подъема. Это вам не по крышам многоэтажек скакать аки сайгак!
— Вижу стаю! — сказал егерь.
«Началось!» — подумал Сью.
* * *Глава 16
В которой Сью ничего не делает просто так
Подвывая и похрюкивая, звери резвой рысью мчались по тропе к водопою. Вот они миновали дерево, на котором укрывался Панкрат, обогнули убежище Хробака… Виньярд прицелился, совмещая мушку и целик карабина на башке крупной твари с разорванным ухом.
Вожак склонился над ручьем и принялся шумно лакать, урча и отфыркиваясь. За ним — остальные вовкулаки.
— ГРОХ! — сработал «Бур» Панкрата, и тут же ложбина наполнилась жалобным воем.
Мощный снаряд из крупнокалиберной винтовки просто вырвал у одного из зверей переднюю лапу, и он покатился по земле, окрашивая воды ручья в красный цвет.
Виньярд плавно потянул за спусковой крючок, уже представляя себе как разлетиться на куске череп вовкулака, но тут произошло нечто неожиданное: одновременно с грохотом выстрела раздался оглушительный треск ломающегося дерева, и Сью потерял чувство опоры, ощущая себя летящим вниз с немалой высоты. Руки, ноги, карабин, проклятая сухая ветка — всё это перемешалось в пространстве…
Немыслимым кульбитом Виньярд успел вывернутся в воздухе и оттолкнулся от ствола дерева стопами, гася скорость падения и делая его управляемым. Четыре метра от земли для Ярра — это много. Если по тобой не находится относительно мягкая спина вовкулака, конечно!
Воспользовавшись хребтом хищника как гимнастическим конем, он самортизировал руками и, сделав заднее сальто, наконец, приземлился на мокрую гальку — прямо перед оскаленными пастями стаи.
— My name is Sew! How do you do? Now you gonna die!!! — заорал он прямо в мерзкие хари, выплескивая и стирая мерзкое чувство страха, который липкой волной прошелся по всему организму — от сердца до коленок. — Now you gonna die!!!
Портупея была сделана на совесть, револьверы были на месте — и мигом скользнули в ладони, придавая ему уверенности. Он понимал, почему товарищи не стреляют — боятся его задеть. При хорошем раскладе у них еще будут цели сегодня… Семнадцать минус один — шестнадцать зверей остались на поляне, у него — четырнадцать патронов. Это нормально!
Первым кинулся вожак, раззявив пасть, и получил пулю в самую глотку, и упал, харкая кровью. Выстрелы гремели один за другим, Сью двигался подобно древнему тореадору, уклоняясь от цепких зубов и острых когтей в последнюю минуту. Кое-кто из вовкулаков поджав хвост пытался сбежать, получив огнестрельное ранение, не могущее убить наповал — всё-таки они были крупными, матерыми зверями. Но беглецов ждала смерть от выстрелов с деревьев — и они падали, корчась на земле.
— Бамм! — Сью сунул ствол старому одноглазому зверю чуть не в самое ухо и спустил курок.
Хороший пинок ботинка в нос, сбитая траектория движения и — бам, бам — с обеих рук, в мягкое подбрюшье!
В голове работал счетчик: восемь, семь, четыре патрона… Стая, лишенная вожака, потеряла координацию и готова была ретироваться, рассыпалась по поляне. Но хлесткие звуки карабинов и басовитый голос «Бура» имели на этот счет другое мнение.
Наконец, Сью остался один на один с молодой самкой — поджарой, с торчащими ребрами, клоками рыжей шерсти на спине и глубокой кровавой бороздой на шее — одна пуля ее уже нашла.
— Ар-р-р! — хитрая бестия сделала обманное движение, рванувшись вправо и махнув лысым хвостом, а потом сменила траекторию.
Выстрел отсек кончик хвоста твари, вместо того, чтобы пронзить сердце, и выбил целый сноп кровавых брызг, и самка завертелась, визжа. Сью вложил револьверы в кабуры, и в тот момент, когда хищница последним отчаянным рывком устремилась в его сторону, сдернул с головы шлем и, делая плавный шаг в сторону ударил ее по морде. С оттяжечкой.
Над самым ухом прогудел выпущенный из «Бура» снаряд и голова зверя разлетелась на куски, как спелый арбуз. В лицо Виньярду плеснуло теплым. «Экспансивная» — подумал он. И сказал:
— Это нормально.
— Нихера себе — нормально! — кулем с дерева сверзился Панкрат. — Ты чего свалился-то? Чего свалился… А-а-а-а, совсем глупый что ли? Сел на сухую ветку? По деревьям никогда раньше не лазил что ли?
— Не лазил, — кивнул Сью. — Не довелось.
— Э-э-э-э… Но ты того! Крутой! Как ты тут с обеих рук — бах-бах! Это уметь надо!
— Ну ты, братко, деби-и-и-ил! — подключился к обсуждению Хробак и похлопал его по плечу. — Такого эпичного падения я в своей жизни и не видал наверное! Ноги к верху, карабин черти где, летит, кувыркается… И вовкулака облапил, а? Кой черт ты его обнимать кинулся?
— Да не обнимал я никого…
Со своей стрелковой позиции деловито спустился Потап, вынул из чехла на поясе нож, подошел к одному из вовкулаков и принялся резать ему брюхо.
— Э-э-э-э! Ты чего? — удивился Мартин.
Медвед ничего не ответил. Он запустил лапу во внутренности поверженного противника и выдернул оттуда еще теплую печень.
— Меня сейчас вырвет… — сдавленным голосом проговорил Хробак и уткнулся в заляпанное кровью и мозгами плечо Виньярда. — Курв-в-ва-а-а-а буэ-э-э!
Моментально выдернув свое плечо из содрогающегося в желудочных спазмах Мартина, Сью флегматично наблюдал за тем, как один медвед пожирает сырые субпродукты, а второй отрезает хвосты хищникам — для отчетности.
— Панкрат, друг милый, — сказал Виньярд. — Ты ведь понимаешь, что не отделаешься лицензией на изюбря?
Молодой егерь горько вздохнул, осознавая, что кровавый бардак, в который превратился дежурный отстрел хищников, стоит гораздо больше.
— Ну а чего вы хотите?
— Иди сюда, я тебе на ушко скажу, пока товарищи мои слишком заняты…
Виньярд наклонился и что-то проговорил в волосатое ухо Панкрата. Глаза егеря стали сначала круглыми, а потом — квадратными.
— А откуда ты… Да и вообще — на кой хрен тебе орудийный ствол? — громким шепотом спросил он.
Сью глянул на своих спутников, и убедившись, что они всё еще заняты, погрозил медведу пальцем.
— Тихо, тихо! Так получится или не получится? Каков будет твой положительный ответ?
— Ладно, ладно! Но ты поможешь мне пристрелить изюбря!
— Давай только к тебе в усадьбу заедем — переодеться. А ты что печеночку-то не кушаешь?
Медвед смутился:
— Да я это, ну… Я-то конечно да, но сырую оно как-то фу. Я вот сейчас с самой молоденькой-то вырежу и дома с чесночком, да кислым соусом, да на сковородочку…
— М-м-м-м! — поддержал его Сью, почувствовав родственную душу. — А то, что хищник — это ничего? Съедобно?
— Медведам — съедобно, а вам — не предлагаю. Передоз витамина А может быть.
Виньярд сходил к квадроциклу за влажными салфетками и водой, и предложил их сначала Потапу, а потом — Хробаку, потому что в обратном порядке это смысла бы не имело. Окровавленная рожа медведа со шматочками печенки между зубов наверняка вызвала бы у пищеварительной системы Хробака новые протесты против невыносимой бренности бытия.