Месяц Аркашон
Я допиваю сок. Легкий стук в дверь. Мое «да» звучит несколько поспешно. Дверь отворяется. Заказчица моя стоит на пороге в длинном серебристом платье. Русые волосы взбиты, как сливки: такими прическами, по моим представлениям, следует щеголять на балах. Пол-лица закрывают огромные круглые очки, делая женщину похожей на строгую учительницу — но не в обычной школе, а в каком-нибудь училище для фей.
— Здравствуйте, — говорит она. — Очень рада вас видеть.
И протягивает мне ладонь.
Вот что я совершенно забыл, вот что выпало из ее образа: голос. Немножко хриплый, как мягкая ткань с чуть шершавой поверхностью.
— Садитесь же, — говорит она. — Что вы смотрите на меня так, будто мы видимся впервые. Мы, кажется, неплохо знакомы. Садитесь. Давайте поговорим.
Чего, вообще, говорить перед разговором «давайте поговорим»? Хочешь говорить — говори. Если тебя перед разговором предупреждают, что надо поговорить, — жди проблем.
Тема: Ours
Дата: 29.08.02 19:14
От кого: Александра <[email protected]>
Кому: Danser <[email protected]>
Привет
Вычитала в интернете: в Сибири медведь съел девушку
;(
Прямо в тайге Прямо сожрал Девушке было 16 лет Как звали, сколько весила, о чем мечтала — ни слова Гораздо больше про медведя Медведи-людоеды очень опасны Сейчас его ищут на вертолетах спасатели, но не спасти, а наоборот Облазила весь интернет, ничего про девушку не нашла А ведь была живая, хотела мальчиков, платьев, конфет Смерть ее потонула в бурном информационном потоке
Я так и знала, что ты застрянешь в этом Аркашоне на всю жизнь Баба, признайся, та же самая? Та же. Барни надоел, лезет из ушей.
Помни о медведе
:)
Ни слова упрека, ни слова о моей идее махнуть, когда я вернусь, куда-нибудь в Альпы на лыжах. Впрочем, все верно: Бог знает, когда закончится моя здешняя миссия.
…Я вернулся к видеомагнитофону и поставил с начала пленку * 1. Время действия: 1990 год. Натура: громадная дюна, тут, недалеко от Аркашона. Гора песка, уходящая в небо. С одной стороны бесконечный лес, с другой — бесконечная вода. Я был там в прошлом году — красота неземная. Но оператора больше манили не прелести природы, а острые ключицы маленькой егозы, стриженной под неуверенный ноль. Владелец камеры приехал в Аркашон с этой егозой и ласкал объективом, новобрачный-медовый, в основном ее. Два других героя — к которым, собственно, оператор со своей козочкой в гости и приезжал — в кадр попадали редко: Женщина-с-большими-ногами (тогда ей шел — я теперь точно знал цифры — 21 год; и мясистые ее ляжки были еще аппетитнее) и ее муж, Идеальный Самец.
Да, в те моменты, когда он оказывался в кадре, вниманию уважаемого зрителя предлагалось великолепное молодое тело с мускулами столь рельефными и тугими, что по ним можно изучать анатомию Идеального Мужчины. Выставочный двадцатипятилетний самец. Здоровье и сила. Когда он взмывал в прыжке, чтобы достать высокий волейбольный мяч, ладонь плотно втемяшивалась в кожаный бок, и это напоминало кадр из «Олимпии» Рифеншталь, а я будто слышал смачный удар. Когда он запускал в океан камешек (снято сзади и сверху, с отлога дюны), трапециевидная мышца совершала выверенное, исчисленное движение, как механизм из какого-нибудь восторженно-техницистского фильма 20-х годов, и было понятно, что камешек упрыгает, отражаясь от волн, если не в самую Канаду, то все равно нереально далеко.
Теперь мне нужно было представить себя этим Совершенным Самцом, превратиться в него, но пока я чувствовал только слабость и зависть. Я подходил к зеркалу, скидывал рубашку, бычил мускул и с унынием обнаруживал, что заметно проигрываю. Двадцать отличий не в мою пользу. Я, в общем, форму поддерживаю: ноблесс оближ. Но вот парень на экране ложится на живот, и Женщина-с-большими-ногами, моя будущая заказчица, ложится на него сверху, размещаясь на широкой спине, как на диване. И Самец — прямо с телкой на спине — отжимается на кулаках десять раз: легко, будто сигарету выкуривает. А еще в одном кадре камера застала крупным планом его чресла: тонкая полоска белых трусов и лепнина гениталий под трусами, натуралистичная, как у греческой статуи, и огромная, словно чувак засунул в трусы тушку цыпленка. Размеру члена, впрочем, я завидовал меньше всего; он, как известно, собственного значения не имеет. Но вот все остальное… С этим-то Атлетом мне предстояло сравниться. Хуже, чем танцевать Джеймс-Бонда: умозрительный супермен — кукла на фоне настоящей силы настоящего Серьезного Мужа…
— Какой-то вы… напряженный, — сказала Заказчица, когда мы расположились и сделали по первому глотку сока. Хозяйка сидела с идеально прямой спиной, касаясь подбородка указательным пальцем левой руки. Ногу она положила на ногу, из-под краешка платья показался носок бежевой туфельки. Такого же цвета небрежная ленточка вилась по тонкой шее. Гранд Опера, Лувр, Одеон — но никак не реальность. Я чувствую себя ребенком на празднике в Зазеркалье. Напряженность с настороженностью улетучились взапуски. Я пленился. Я подумал: как здорово, что я буду вновь обладать ее телом. Отгружать оргазмы букетами. Я катился к ее ногам, как под колеса с откоса. Мне это нравилось.
Я вспоминаю, что прошлогодний наш сеанс связи полностью проходил под ее диктовку, — и мне не нравится это воспоминание. Нет, она относилась ко мне превосходно, но как старший к младшему, кукловод к игрушке. Она катала меня как сыр в масле: не я катался, но она катала. Я, в общем, был не против. И действительно не очень хотел уезжать. Но едва уехал, едва оказался в милом голубом вагоне, понял, что и это был плен: такой же, как за пазухой у старух. Сладкий, мягкий — но плен. Остро захотелось гигиенических процедур. Возникло внятное ощущение, что я слишком, через край, унизительно использован. Так легко она всасывает в свою орбиту, подчиняет своей воле — поразительно. Хорошо бы на сей раз избежать капкана.
— Как доехали? — спросила Женщина.
— Спасибо, хорошо. Видел в вагоне человека, читавшего ноты. Редкое зрелище. Четыре часа сидел, переворачивал страницы. Музыка, надо думать, в душе у него играла. Хотя это странно — слышать звуки, уставясь на эти грязные крючки… Представьте, выходит на сцену человек с нотами, садится на вращающийся стул и погружается в чтение. И такая от него идет энергия, что людям в зале мерещится музыка…
Сам я ничего такого не представлял. Рассказ высыпался из меня, как горох из распоротого мешка. Наверное, мне хотелось произвести впечатление на Женщину, выказать мое к ней расположение… Обмишулился. Подсуетился.
— Морис не знает нот. И не слышал никакой музыки. У него абсолютное отсутствие слуха. Он просто водил зрачками по строчкам в расчетном ритме.
— Какой Морис? — опешил я.
— Человек с нотами — Морис. Он ехал рядом с вами, чтобы в случае необходимости прийти на помощь.
— Вы следили за мной?!
— Не обязательно это так называть, — улыбка Хозяйки по-прежнему — и чересчур — приветлива. — Я попросила своего сотрудника вас подстраховать. Видите ли, я возлагаю на вас большие надежды, и мне будет очень горько, если какая-то случайность… Я все объясню неспешно, хорошо? Приготовить вам выпить?
Я посмотрел в ту сторону, где год назад располагался бар. Хозяйка меня опередила, быстро встала со стула, открыла дверцу. Серебряное бедро проплыло мимо моего носа, как океанский лайнер.
— Ваши вкусы за этот год… Сильно изменились?
— Мои вкусы… — пробормотал я. — Мои вкусы… Я вообще-то все пью. Давайте текилу.
— Ваша бутылка, — весело сказала Хозяйка, демонстрируя пузырь золотой текилы. — Никто не прикасался с прошлого лета.
— Спасибо… Все-таки, пока я не приступил к работе, давайте вернемся к вашему соглядатаю. Простите, но я категорически возражаю против слежки.
— По причинам практическим или метафизическим?