"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
По крайней мере, труселя были на мне. Это утешало. Но больше ничего не было — это настораживало. Стараясь не шуметь, я вылез из-под одеяла и принялся обследовать комнату в поисках своей одежды. Одежды не обнаружил, зато нашел дверь на балкон. Одного взгляда хватило, чтобы понять — я всё еще был в Дубровице, в тех самых семидесятых... Ну, в Дубровице мне и море по колено, тут я из чего угодно выпутаться смогу... Наверное.
Поиски одежды продолжились и привели меня в крохотный "хрущевский" коридорчик — точнее, в его отсутствие. И, слава Господу, тут-то и стояли мои боты, висели на крючке брюки-карго и рубашка. Носки, носки... Где же носки? Черт с ними, с носками! Я увидел, что дверь в ванную приоткрыта и не удержался — заглянул.
Что ж, стоило признать — зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. Почему завораживающим? Потому что там, в клубах пара, под обжигающе-горячими струями воды нежилась некая брюнетка с замечательными природными данными. Высокая, стройная, с осиной талией и круглой попкой — вот уж дал Бог и предки, бывает же такое загляденье... Но генетика — генетикой, однако, было очевидно — еще два, три, пять лет, и отсутствие занятий спортом и специфический образ жизни оставят от этой поистине художественной красоты лишь ее жалкое подобие... В общем, понятно, почему привлекательная женщина, которую я увидел, показалась мне пугающей.
Это ведь была Май!
***
— Что, милок, никак муж не вовремя вернулся? — бабулечка заботливо подала мне штаны, когда я слез с березы.
Почему с березы? Потому что Мария наша Батьковна, которая Май, выключила воду и принялась вытираться большим махровым полотенцем, и я, выяснив, что входная дверь заперта, а ключей в сквозном замке нет, не придумал ничего лучшего, как выбросить с балкона одежду и сигануть следом, надеясь, что удастся вцепиться руками в одну из веток.
Удалось. Благо — этаж был второй, и я, повиснув, просто спрыгнул на пожухлую, уже почти осеннюю траву.
А бабуся в белом платочке и с клюкой помогла мне собрать одежду. Обожаю бабусечек. Наверное, точно такая же в святой своей простоте подбирала рассыпавшиеся веточки из костра для аутодафе Яна Гуса и подкладывала их обратно.
— Иди уже, герой!- усмехалась она, глядя, как я убегаю за дом — туда, где Май меня точно не увидит.
Удивленный возглас из распахнутой настежь балконной двери квартиры Машеньки только подстегнул меня, и босые ноги с новой силой зашлепали по асфальту.
Одевался я уже на детской площадке, за кустами. Меня, если честно, поколачивало — похмелье начинало давать о себе знать, да и холодно было — третье сентября на дворе, температура, как говорят в Беларуси — каля нуля! Я понятия не имел, где живет Машенька Май, но районов хрущевок у нас в Дубровице было три — Снежкова, Болото и Центр. Если это Болото — то рассчитывать на спасение можно только в связи с безбожно ранним утром понедельника.
Довольно быстро одевшись, я подвигал руками и ногами, разминаясь и разгоняя по жилам кровь, отравленную парой промилле алкоголя и слишком долгим присутствием рядом с этим телом токсичной женщины. Сориентироваться удалось по указателям на домах — улица Достоевского! Очень символично. Роман "Идиот", издание второе, исправленное и дополненное.
Достоевского — это всё-таки район Снежкова, так что опасаться внезапного гоп-стопа практически не приходилось, и потому я быстрым шагом двинул в сторону центра. Напиваться вечером воскресенья — ну, о чем я думал? А всё этот старый конь Сивоконь!
Вообще-то это было страшно: ни черта не помнить. Не знаю, как с Белозором — со мной такого раньше не случалось. Последние воспоминания: Анатольич праздновал рождение внука, а в одиночку он не пил — считал зазорным. Потому пригласил меня. Не знаю, как так вышло, что именно со мной сдружился этот матерый водила и просто прожженный мужик, но — общались мы, пожалуй, поболее, чем любые два других сотрудника редакции. Поэтому я не счел для себя слишком большой наглостью заявиться к нему с утра пораньше. Нужно же было выяснить, как я оказался в квартире у Май!
***
Анатольичу тоже не спалось. Он сидел под подъездом на лавочке и курил, щуря от дыма заспанные глаза. На часах было около семи утра.
— О! К нам приехал, к нам приехал... Герман Викторович да-а-а-арагой! — пропел он сиплым голосом, — А ты что — тоже про Исакова вспомнил?
Ох, мать! Вот теперь — вспомнил. Исаков организовал пресс-тур для журналистов областных и республиканских изданий, чтобы показать, чем живет дубровицкая нефтянка. Одна из самых молодых и перспективных отраслей народного хозяйства БССР, между прочим! Он за эти три месяца, что прошли после его назначения на должность заместителя генерального директора НГДП "Дубровицанефть", много внимания уделил культуре труда и быта на предприятии и теперь спешил похвастаться результатами своей бурной деятельности. Вот уж кого не обвинишь в излишней скромности! Но мне это было только на руку. Пусть все знают, что в Дубровице работать лучше всего, и начальство у нас — самое-самое... Я его так распишу — Геббельс позавидует!
— О, вижу — вспомнил. Что, Гера — так плохо?
— Очень плохо, Анатольич. Ты как меня до такого состояния опоил, признавайся?
— Я-а-а-а? — Сивоконь сделал честные глаза, что, учитывая его прапорское прошлое, выглядело очень подозрительно, — Да ты сам — хлопнул сто, потом еще двести, потом снова сто — и пошел на переговорный пункт в Мурманск звонить! Я тебя остановить пытался — в дверях стал, да куда там! Ты меня за плечи взял — и переставил. И пошел!
— Да?- растерянно почесал затылок я, — Так переговорный пункт же не круглосуточный вроде?
— А я тебе о чем толковал? Но тебе, если вещи своими именами называть, было до сраки! Вынь да положь тебе межгород с Мурманском. И ушкандыбал ты в ночь широкими шагами... Не буду я больше с тобой коньяк пить, Белозор, он на тебя оказывает негативное влияние.
— Я вообще больше к коньяку не притронусь, Анатольич... Проснулся черт знает где, черт знает с кем... Тьфу, тьфу, думать страшно...
— Вот даже как? — он докурил и выбросил окурок в мусорку, — Ну,пошли вместе до гаража, а потом — в редакцию за аппаратурой. У тебя-то с собой ничего нет?
— Еще и издевается... Сам-то чего на улице в такую рань сидишь? Тоже не от хорошей жизни, наверное?
Мы шли по улице Ленина в сторону типографии — там стоял редакционный гараж. Под ногами бугрился асфальтовый тротуар, сквозь трещины в котором пробивалась уже тронутая желтизной трава и редкие подорожники. Опиленные весной ясени обросли и уже напоминали не бритых рекрутов, а местных модников — с растрепанными неряшливыми патлами. В следующем году их кроны уже будут походить на прически-афро, а еще через год их снова опилят до того самого, уродского состояния...
— Жена меня на улицу выгнала, представляешь? — пыхтел на ходу Юрий Анатольич.
Как все профессиональные водители он не очень-то любил ходить пешком, и теперь семенил, пытаясь угнаться за мной. Шагал я быстро — было сыро и по-осеннему прохладно, да и башка во время ходьбы трещала куда меньше.
— Пришел я, конечно, поздно, и под этим делом, — вещал Сивоконь, — Ну, а она сидит на кухне и ест борщ. Увидела меня — давай ругаться. Мол, дети были — за детьми доедала, внуки появились — за внуками доедает, муж — балбес, прийти вовремя не может, за ним тоже подъедать приходится... А я ей говорю: заведи поросенка!
— И что?
— Она говорит — и за ним доедать, что ли, тоже?
Я посмотрел на него и загыгыкал, он тоже расхохотался, радуясь своей шутке, смеялся смачно, до слез, вытирая их ладонями, потом успокоился и сказал:
— А если серьезно — спину крутит, на погоду. Не спится. Дерьмовая ночь была.
— Это уж точно...
***
Я уже здорово обжился в белозоровском кабинете: у меня тут имелась смена одежды, кое-что из продуктов, пара запасных кассет для "Sony" — сейчас бесполезных, ибо диктофон (я надеюсь!) остался дома, и еще всякая всячина — так сказать, дублирующий состав привычного барахла, которое я имел обыкновение таскать в рюкзаке или в карманах. А еще — лекарства! Приняв две таблетки цитрамона за раз, я почувствовал себя гораздо лучше, и, в принципе, был готов к труду и обороне ровно в восемь. Я успел к этому времени перекусить отвратительным кофе и восхитительным бутербродом и даже побриться в мужском туалете — благо, пришел практически одновременно с уборщицей, времени на всё хватило.