Любовь со смертью

К этому бедняге я и шагнула, забыв об экзаменаторах, о том, что на экзамене для целителей все не просто, а с подвохом. Так уж вышло, что людей я любила гораздо меньше, чем животных. Их боль воспринимала глубже и ближе. Мы с подругами мечтали, что заведем себе любимцев-питомцев, когда будем стабильно зарабатывать. Как выяснилось, предпочтения у нас разные: я мечтала о пушистом котике-мурлыке, Женька – о собаке, а вот Вика собиралась завести игуану.
Песик был на грани, даже дышал через раз, едва заметно делая рванные вдохи. Вначале я хотела по привычке, как учили в родном меде, провести пальпацию и визуальный осмотр, но мой пациент совсем обмяк, тем самым подсказывая, что время на исходе. В этот момент я вспомнила о магии и полезла в закрома магических знаний Эмарии по лечению. Пришлось в ускоренном порядке сопоставлять и применять свои и ее умения. Попутно включать интуицию и, отчаянно желая помочь, вернуть бедолагу к жизни и вылечить. И это сработало. Чудом!
Когда пес сел на столике и бодро замахал хвостиком, я спустила его на пол, чтобы не свалился ненароком. А сама, вытерев со лба пот и отдышавшись, наконец вспомнила об экзаменаторах. Испуганно обернулась к ним: четверо мужчин по-прежнему молчали, но теперь крайне внимательно наблюдали за мной. Я опустила растерянный взгляд на пса, осознав, где я и для чего. Мохнатый пациент весело тявкнул и исчез, словно его и не было. А ведь минуту назад я четко ощущала его жизненные токи и физическую оболочку. Неужели иллюзия и обманка? Настолько реальная?
– Простите, – я на всякий случай извинилась и хрипло после переживаний и волнений, кивнув в сторону других столов, уточнила, – это тоже… исправлять?
– Да, пожалуйста, лея Эмария, – слегка улыбнулся крайний мужчина.
Чтобы придать свежести стебельку, помочь прорасти зернышку и поправить крыло птичке у меня ушло пару минут. И это лишь добавило довольства лицам экзаменаторов.
– Отлично, вы очень сильный маг, лея, показали превосходные результаты. – Поощрил более широкой улыбкой третий из комиссии, самый возрастной, по земным меркам лет шестидесяти с головой, убеленной сединами, лицом в морщинках и яркими зелеными глазами.
Но на Хартане целитель с внешностью возрастного мужчины явно перевалил за полторы сотни лет.
– Благодарю вас, мэтры, я могу быть свободна? – натянуто улыбнулась я, все еще пребывая в смешанных непонятных чувствах.
– Мэтр Род Меррик, буду очень надеяться, ваш будущий декан, – представился этот улыбчивый мужчина, потом благодушно махнул рукой в сторону двери: – Идите, юная лея, у вас еще три экзамена. Удачи вам.
Похвала и пожелание удачи помогли мне успокоиться, улеглась тревога, и в душе я широко улыбалась. Мой прежний декан не был столь радушен и благожелательно настроен. Улыбки и похвалу выдавал крайне скупо, а требовал крайне много. Хотя его все равно все очень любили и уважали, а похвала от него ценилась на вес золота.
Выйдя из аудитории, я подошла к тому же окну, у которого стояла та же девушка и по-прежнему смотрела на улицу. Открыв зачетку, я полюбовалась результатом экзамена – светившейся яркой изумрудной записью «Превосходно».
– Не стоило показывать, насколько ты сильный целитель, – неожиданно прошелестело у меня над ухом, так, чтобы никто кроме меня не услышал.
Я подняла все еще счастливый взгляд на девушку. Убедившись, что необычный совет высказала «золотая рыбка», тоже шепотом выпалила:
– Почему?
Она вперилась мне прямо в глаза, без пряток за ресницами. И в ее глазах я неожиданно тоже отметила «говорящие» золотые искорки. Мгновение-другое – и веер ее густых ресниц спрятал их от меня и остального мира. Она помолчала, явно раздумывая, стоит ли объяснять, и, судя по часто бьющейся жилке на горле, сильно волновалась. Задумчиво покусала губы и едва слышно ответила:
– Потеряешь свободу.
В этот момент открылась дверь из экзаменационной аудитории и на весь коридор объявили:
– Баронесса Злата фин Рыбка, пройдите.
Золотая Рыбка сделала шаг, но, неуверенно обернувшись ко мне, едва слышно выдохнула:
 
– Если не умеешь под иллюзией прятать, пей успокоительное, чтобы не сверкать глазами…
И скрылась за дверью. Осознав смысл ее слов, я быстро спрятала «улики» за ресницами. Мэтр Коллей говорил, что сильные целители состоят на королевской службе, а уж редкие маги жизни, что еще сохранились в Байрате, служат исключительно его величеству. Рисс Аруш тоже ворчал про королевский контроль магов, отчего и создана лишь одна академия магии. И дотошно проверял мой ученический договор с академией, чем довел местного секретаря до белого каления, требуя исправить двусмысленные фразы и положения договора. А я, безмозглая попаданка, кинулась спасать иллюзии на экзамене, можно сказать вывернула свое исподнее наизнанку. Эх, прокол вышел, Машенька. Надо прятать свои достоинства, а то – не дай боги этого мира! – отметят и оценят «по достоинству».
Поэтому на следующих экзаменах по магическим умениям я исправляла допущенную оплошность. Старательно изображала сильную усталость, показывая, что выложилась подчистую на основном испытании. Зелье сварила мутное и малоэффективное. Личную регенерацию и уровень резерва сдала с минимальным проходным баллом. Тем самым снизив ожидания от моего дара до твердого середнячка. Мои предположения подтвердили унылые и разочарованные лица членов комиссии после каждого следующего «Посредственно» сданного экзамена.
А вот историю родного королевства сдала на «Отлично», хоть и просидела долго. Уронить честь фин Ришенов, плавая в истории, – недопустимо.
Мне остался последний экзамен, хотя, насколько я понимала, это скорее тест и проверка на умения. В программу домашнего обучения детей аристократов, как и отпрысков большинства более-менее состоятельных семей, входила музыка. Родители Эмарии выбрали для дочери инструмент, похожий на клавесин или небольшой рояль. В реальности он оказался более сложным, благодаря магическим артефактам, – этакая смесь пианино и органа.
Несмотря на любовь к музыке, нам с подругами удалось научиться лишь игре на гитаре. Благодаря Эмарии я освоила «клавесин», который здесь называется ляшен. И вечерами, выматываясь и теряя надежду, что справлюсь с трудностями, спускалась в гостиную и играла на нем, «вспоминая» навыки. Музыка спасала от черного отчаяния.
Поэтому в аудиторию, где экзаменовали по музыке, я заходила с предвкушением и затаенным ожиданием чего-то хорошего. Но застопорилась, увидев совершенно незнакомые не только мне, но и Эмарии инструменты: десятки струнных, духовых, ударных, язычковых и прочих разной формы и музыкальных направлений. Я уставилась на виброфон сложной конструкции с молоточками разной длины, металлическими трубками.
– Играете на даршнете? – рядом со мной остановился высокий, стройный, благородного вида мужчина в мантии, не маг.
– Нет, мэтр, только на струнных и клавишных, – восторженно глядя на инструмент, ответила я.
– Хорошо играете? – вскинул он роскошные темные брови.
– Хотелось бы, но, увы, посредственно, стыдливо морщась, призналась я, ведь все аристократы обязаны хорошо играть хотя бы на одном инструменте.
– Ну-ну, не расстраивайтесь, в нашей академии научитесь не только хорошо играть, но и петь будете неплохо, – немного зловеще улыбнулся мужчина.
– Да-а? – ляпнула я, не подумав, и, снова поморщившись, чуть не треснула себя по лбу с досады за дурацкий вопрос.
Он усмехнулся, конечно же догадавшись, что я поняла почему, но любезно пояснил:
– Да-да, со второго курса начнутся сложные заклинания и речевые формулы призывов и воззваний, многие из которых представляют собой речитативы определенного темпа и звучания. Песни. Самые простые заклинания основаны на строго установленных движениях пальцев; ошибся в движении – и все, в лучшем случае ничего не выйдет. В худшем – выйдет не то, что хотел. К тому же скорость работы пальцами при построении заклинаний и формул прямым образом влияет на мощь магического воздействия, его широту и дальность.