Обвиняемый (ЛП)

Как бы много я ни спала за последнюю неделю, после душа и еды я чувствую себя опустошенной. Как будто мне снова нужно прилечь.
Как только я отдохну, я пойду и сделаю этот звонок.
***
Пару часов спустя я иду по пустому коридору больницы туда, где, по словам медсестры, находился телефон, когда слышу сердитые приглушенные голоса из-за угла.
В одном я узнаю своего отца, и хотя другой кажется мне немного знакомым, я не могу точно вспомнить, кто это.
— Это было слишком, и ты это знаешь, — говорит мой отец.
— Все прошло по плану, — скучающим тоном отвечает другой человек.
— Ты чуть не убил ее. Я тебе за это не платил, — практически шипит мой отец.
— Нет. Ты заплатил мне, чтобы я переехал сюда. Ходил за ней повсюду. И когда я сказал тебе, что она тусовалась с этим подонком, ты заставил меня подстроить все это так, чтобы его арестовали, что я и сделал. И с ней все в порядке. Черт, если не считать того, что у нее была реакция на наркотики, все прошло идеально. Я не мог бы выбрать время лучше, когда он пройдет мимо, чтобы повидаться с ней.
Дыхание, которое я задерживала, застывает у меня в горле. Внезапно я чувствую себя так, словно тиски только что сжались вокруг моей шеи, затрудняя дыхание.
Этого не может быть. Мой отец никоим образом не мог поручить кому-то следить за мной, а затем подстроить все это нападение, чтобы арестовать Джейкоба.
О, Боже. Джейкоб.
Я подаюсь вперед, чтобы выглянуть из-за угла, надеясь и молясь, что ошибаюсь. Что это говорит даже не мой отец, а кто-то другой, и говорит совершенно о другом.
Но когда двое мужчин появляются в поле зрения, эта надежда полностью разрушается, и мои внутренности восстают против меня.
Там стоит мой отец, засунув руки в карманы, с хмурым выражением лица, и парень, с которым он разговаривает, не кто иной, как Грант.
На ум приходят мысли о том, как я всегда чувствовала себя неуютно рядом с ним. Что всякий раз, когда он заходил в магазин, чтобы купить одну-единственную упаковку жвачки или шоколадный батончик, он, должно быть, просто следил за мной. Потом была фигура в окне моего дома, фигура в окне бара, ощущение, что за мной наблюдают... Все это было из-за него.
Это реально.
Они действительно сделали это.
Джейкоба снова посадили в тюрьму.
Его снова ложно обвинили.
Обвинили, снова.
Прикрывая рот, я, спотыкаясь, возвращаюсь в свою палату, где опорожняю содержимое своего желудка в унитаз.
Что мне теперь делать?
Что я вообще могу сделать?
Ужас наполняет меня по мере того, как реальность ситуации становится все более очевидной.
Я ни за что не позволю Джейкобу взять вину за это на себя.
Через что он сейчас проходит?
Дверь в мою палату открывается и закрывается, и, прополоскав рот и сделав несколько глубоких вдохов, я выхожу из ванной и оказываюсь лицом к лицу с отцом.
Я всегда знала, что он был не совсем приятным человеком, и я знаю, что за эти годы он совершил несколько темных делишек. Но я никогда не думала, что он способен на что-то подобное.
— Папа, — выдыхаю я. — Что ты наделал?
Густые брови цвета соли с перцем, которые сочетаются с его волосами, приподнимаются, как будто он понятия не имеет, о чем я говорю.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты... ты все это подстроил. Я здесь из-за тебя.
Стоическое выражение его лица не меняется, когда он расстегивает пуговицу своего пиджака и садится в кресло у окна. Как будто то, что я узнаю, не имеет большого значения.
Тем временем я близка к тому, чтобы развалиться на куски, и, кажется, не могу этого скрыть.
— Ну, я не планировал, что ты пробудешь здесь так долго.
Я подхожу к кровати и хватаюсь за нее для поддержки, не чувствуя, что прямо сейчас могу положиться на свои собственные силы.
— Как ты мог так поступить со мной?
— Как я мог это сделать? Что, по-твоему, я должен был сделать, когда узнаю, что моя дочь встречается с гребаным насильником? — Он качает головой, и издевательский смешок, который он издает, кажется, наполнен едва сдерживаемым отвращением. На данный момент я даже не уверена, на кого это направлено – на меня или Джейкоба. — Поступив таким образом, я позаботился сразу о двух вещах, — добавляет он, немного сдержав свой гнев. — Ты вернешься домой, а он уберется с улиц.
 
— Нет, папа, ты должен это исправить!
Панический вопль моего голоса разносится в воздухе между нами. Я чувствую, что меня переполняют сильные эмоции, в то время, как мой отец спокойно сидит в кресле, и на его лице нет ничего, кроме раздраженного выражения.
— Зачем мне это исправлять?
— Потому что он невиновен.
— Потому что он... — Покачав головой с невеселым смешком, он встает и поправляет рукава. — На этот раз, может быть. Это не значит, что он не заслуживает того, чтобы быть там. Это был только вопрос времени, когда он сделает это снова.
— Нет. Я имею в виду, что он совершенно невиновен. В оба раза. Он этого не делал, и он абсолютно не заслуживает того, чтобы сидеть в тюрьме.
— Хватит! — Ругается он, отворачиваясь, чтобы посмотреть в окно. — Я никогда не думал, что ты можешь быть такой глупой, Реми, но вот ты доказываешь, что я ошибался. Верить насильнику, как идиотка.
Крепко зажмурив глаза, я хватаюсь за простыни на кровати, как будто это единственное, что удерживает меня от падения. Я едва держу себя в руках, но каким-то образом мне удается взять себя в руки настолько, чтобы говорить спокойно и внятно.
Мне нужно донести до своего отца, насколько серьезно я отношусь к тому, что собираюсь сказать.
— У меня есть доказательства, — заявляю я, и это заставляет его перевести взгляд с окна на меня. — Видео, на котором мы впервые сняты вместе. Это был его первый раз в жизни. — Я делаю паузу, убеждаясь, что все его внимание сосредоточено на мне. — И я разнесу это по всему Интернету и новостям, если ты это не исправишь.
Мне настолько все равно, что прямо сейчас я, на самом деле, угрожаю своему отцу секс-видео, на котором мы с Джейкобом. Я сделаю все необходимое, чтобы исправить всю эту ситуацию.
— Ты это несерьезно.
Наконец-то, появились признаки малейшего изъяна в доспехах моего отца. Он идет на многое, чтобы изобразить идеальный образ. И он, и мама, они оба. Поэтому, если видео, на котором я занимаюсь сексом с осужденным насильником, независимо от того, невиновен он или нет, распространится повсюду, это было бы совершенно неприемлемо. И я вижу, что это его беспокоит.
— Я серьезна на сто процентов. Тебе нужно вытащить его из тюрьмы, или я немедленно выпущу видео в сеть.
Он долго смотрит на меня, словно бросая вызов, или, может быть, даже пытаясь понять, блефую я или нет. А потом он лезет в карман и достает мой телефон, который, по его словам, был потерян на пляже.
Я снова поражена глубиной его лжи и манипуляций.
Помню, в какой-то момент я пыталась увидеть в Джейкобе монстра, которым все его считали, но теперь я вижу, что единственные монстры в моей жизни – э о люди, которые меня вырастили.
— Возможно, будет трудновато сделать это без твоего телефона.
Я смотрю на телефон в его руке, размышляя о том, каковы мои шансы быстро вырвать его у него из рук. Но я знаю, что не смогла бы добраться до него, прежде чем он убрал бы его подальше или уничтожил.
Мой взгляд возвращается к нему, и я чертовски надеюсь, что он не увидит беспокойства на моем лице, пока я что-нибудь не придумаю.
— Для этого мне не нужен мой телефон. Файлы находятся на онлайн-сервере. Все, что мне нужно – это Интернет, и я сомневаюсь, что ты сможешь держать меня подальше от него вечно. К тому же, у моей лучшей подруги Тани есть копия.
Господи, пожалуйста, не дай ему увидеть, что я лгу. В то утро я отправила себе видео, в котором записала имена друзей Джейкоба с его ноутбука, сохранив его на крайний случай, возможно, если бы Тани мне не поверила.