Обвиняемый (ЛП)

— Не прикасайся ко мне, черт возьми.
Рядом со мной появляется еще один полицейский и начинает хватать меня за другую руку. Мне удается высвободить ее еще раз, но затем они вдвоем наваливаются на меня, пока я борюсь с ними.
— Ты вернешься в тюрьму, придурок, — ворчит один из них.
— Нет! Я ничего не делал! — Я продолжаю бороться, пытаюсь бороться с ними обоими, но это бесполезно. — Реми! — Я зову ее, как будто она может мне помочь.
Когда они толкают меня на землю, вжимая мое лицо в песок, каждый из них упирается коленом мне в позвоночник, воздух выходит из моих легких, и песок попадает мне в глаза.
Они говорят мне вещи, которые я сейчас не слышу.
Песок царапает мне глаза, боль в спине, металл впивается в запястья... Сейчас все это не имеет значения.
Потому что прямо сейчас мое лицо находится на одном уровне с лицом Реми.
Я смотрю прямо на нее.
У нее больше нет конвульсий.
Она просто выглядит... мертвой.
Глава 25
Джейкоб
Время ползет мучительно медленно. Каждое громкое тиканье настенных часов ощущается, как десять.
Я не знаю, который сейчас час.
Я не знаю, как долго я сижу здесь, прислонившись лбом к холодному металлическому столу.
Я даже не знаю, как долго я нахожусь в этом месте, и какой сегодня день.
Мысленно я все еще на том пляже, наблюдаю, как Реми бьется в конвульсиях у меня на глазах, а затем становится безжизненной.
Я не хочу этого видеть.
Я бы предпочел тысячу раз наблюдать, как она расстраивается и злится на меня через камеры, чем то, что я продолжаю видеть.
Но даже если мне удастся вызвать изображение ее улыбки, оно все равно в конечном итоге трансформируется, и она снова становится безжизненной у меня на глазах.
И я все еще застрял здесь, не зная, жива она или нет.
Итак, я продолжаю сидеть здесь, положив голову на стол и закрыв глаза. Надеясь, что в любую минуту я проснусь от этого ужасного кошмара и снова окажусь в своей постели, а Реми будет рядом со мной.
Дверь со щелчком открывается, а затем закрывается, и я вскидываю голову.
Я ловлю свое отражение в зеркальном стекле вдоль стены: красные глаза с темными кругами под ними и растрепанные волосы, торчащие во все стороны. Оно идеально подходит к моему внутреннему состоянию.
— Она жива? — Я выпаливаю это в ту же секунду, как вижу вошедшего парня.
Он игнорирует меня, усаживаясь в кресло напротив. Потом он начинает нести какую-то чушь, которую я даже не слышу, потому что он не произнес слов «да» или «нет».
— Она, блядь, жива?! — Кричу я, прерывая все, что он говорит.
— Следи за своим языком, — огрызается он в ответ, скривив губы, что мне слишком хорошо знакомо.
— Просто скажи мне, пожалуйста, — тихо прошу я.
— Да, она очнулась. Не благодаря тебе.
Облегчение накатывает на меня подобно приливной волне, и я закрываю глаза.
Она жива.
Мир не был лишен ее доброты или улыбки, которая подобна солнцу в пасмурный день, теплой и манящей.
Но где-то во время передышки мое подсознание что-то улавливает, подсказывая мне пока не слишком волноваться. Он сказал «не благодаря тебе».
— Что вы имеете в виду? — Спрашиваю я, открывая глаза и глядя на него. — Она рассказала тебе, что произошло?
Несмотря на все это, я игнорировал то, что происходило в моей собственной ситуации. На самом деле, я не сидел здесь, в этой маленькой комнате для допросов полицейского участка, в качестве подозреваемого, обвиняемого в накачивании женщины наркотиками и попытке изнасилования.
Единственное, что отличается от нынешнего момента и события десятилетней давности – это слово «попытка» впереди.
Но Реми жива. Она очнулась и все уладит.
— Да, она это сделала, — говорит он, опуская взгляд на лежащую перед ним папку. А потом его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, и ненавистная улыбка, которую он посылает в мою сторону, заставляет меня сесть немного прямее. — И она рассказала нам, что ты с ней сделал.
***
 
Я провел последнюю неделю, пытаясь понять, что, черт возьми, с ней произошло.
Сначала я был уверен, что это ошибка, недоразумение, которое будет исправлено. Она ни за что не сказала бы им, что я сделал это с ней.
Но вот я здесь, неделю спустя.
Я подтягиваю одно колено и кладу на него руку. Я помню, что в прошлый раз бетонный пол был гораздо более неудобным. Я думаю, это то, что происходит, когда ты весь онемел. Мертвый внутри. Прямо сейчас я ничего не чувствую.
Предательство глубочайшего рода со стороны женщины, которую я люблю, нет... любил, убило во мне все, что было мне небезразлично.
Она знала, что я не нападал на Дженнифер. По крайней мере, я так думал.
Так что же, черт возьми, произошло?
Было ли это частью какого-то длинного плана, в котором она участвовала вместе с жителями города, о котором у меня были подозрения с самого начала? То, что я увидел на пляже, разбило меня вдребезги, и я не могу поверить, что кто-то был готов сделать это с собой, что она была готова пойти на такое ради них. Но, возможно, я ошибаюсь.
Или, может быть, на нее, действительно, напали, и она искренне думает, что это я напал на нее? Но как она могла подумать, что я способен на такое, если только она все еще не верила, что я не делал это с Дженнифер?
Или, может быть, она просто решила обвинить меня в том, что с ней случилось из-за нашей ссоры? Ссора, о которой случайно узнали копы, а это значит, что она бы им рассказала.
Независимо от того, по какой гребаной причине это было, она сказала им, что это сделал я. И вот я здесь.
Я чувствую себя дураком, потому что, несмотря на то, что я планировал отпустить ее, несмотря на то, что я не хотел впускать ее в свой мир... Она заставила меня надеяться, она заставила меня любить, и она заставила меня не чувствовать себя одиноким.
Затем она разорвала все это самым жестоким образом.
Всю прошлую неделю я был в состоянии шока и замешательства, потому что думал, что она... но, думаю, я ошибался.
А теперь у меня просто осталась горечь.
Мои мысли скатились так низко, что я не думаю, что смогу поднять их снова. Они тянут меня вниз вместе с собой, приковывая цепями к темным глубинам этого жалкого существования.
Мне не следовало покидать свой гребаный дом, где я был под охраной моих камер. Я знал, что грядет что-то плохое.
Запах этого мерзкого места прожигает путь через мой нос к моим внутренностям.
Я ненавижу это.
Я ненавижу эти звуки.
Я ненавижу эту еду.
Я ненавижу этих людей.
Я больше не могу здесь находиться.
Это не жизнь. Здесь для меня ничего нет.
Я думаю, что там для меня тоже ничего нет.
Мои мысли переключаются на Кэмпбелла, и, конечно, мы только что восстановили связь, но мы не друзья. И я бы тоже никогда не хотел, чтобы он навещал меня здесь.
Одно можно сказать наверняка. Я не планирую быть парнем, к которому все относятся, как к дерьму. Я не планирую быть парнем, который почти не спит, потому что кто-то может подкрасться для нападения в любой момент.
С меня хватит.
И поэтому я жду. Я жду психа, которого все зовут Стич. Психа, который заправляет этим местом. Я хочу, чтобы наши пути пересеклись, и он сделал все, что в его силах.
Я жду, и я, действительно, жду.
Все вокруг меня – размытое пятно движений и бормотание голосов, пока я сижу здесь, глядя вперед, не обращая ни на что из этого внимания.
Наконец, в поле зрения появляется человек, которого я так долго ждал. Я удивлен, что он не окружен своими парнями. Но как бы то ни было, он достаточно смертоносен сам по себе.
Я наблюдаю, как кто-то неосознанно встает у него на пути, а затем его хватают за шиворот и толкают к стене.
Похоже, он в плохом настроении.