Стычки локального значения (СИ)

Никогда раньше не заносили меня дороги в такую глушь. Если не считать летних поездок на кордон к деду. Это так у нас в семье называлось «на кордон», а на самом деле — обычный хутор в тех местах, куда Макар подумывал гнать свое стадо, да махнул рукой: «ну, его в пень, этот забайкальский Краснокаменск!». Даже наше «луисвиллское сидение» протекало в местах, гораздо более обжитых, чем окрестности забытой людьми дыры с поэтичным названием Эви, в которую мы направлялись. Есть у здешних обывателей такая славная привычка — нарекать собственным именем каждый сарай. Стоит халупа какая-нибудь, а поди ж ты! — Висхолл Хилл! Не больше и не меньше. Видимо, недостаток земли и обилие слов в языке требовали окрестить все булыжники, столетиями валяющиеся в здешней слякоти.
Где-то здесь неподалеку, на севере Шотландии, состоялась последняя битва на земле Британии, когда двести пятьдесят лет назад верные королевской власти войска вырезали восставших якобитов — и больше никаких войн не знали эти пустоши. За такой срок, когда никто не грабит твою землю, можно построить империю, над которой никогда не заходит солнце. Можно и потерять. Но это не о Великобритании, которая никуда не терялась и не рассыпалась — просто переродилась, соединенная традицией и деньгами крепче, чем любыми законами.
Минут пятнадцать мы спускались в темноте, протискиваясь к залитому водой и пеной пляжу, и потом, ругаясь на английском и итальянском, утопая по щиколотку в размокшем песке, спешно грузились в катер. Встречали нас двое — с такими бандитскими рожами, что я бы им не то что лодку никогда не доверил, но даже постарался бы сигаретные бычки припрятать — если бы курил. И все же Луиджи поздоровался с каждым из них за руку, коротко скомандовал:
— Поехали! — тоже мне, Гагарин.
— Сегодня свежо, — пробасил ему встречающий из-под желтого капюшона.
— Поехали, — упрямо повторил Лу, совершая чудовищную ошибку.
Прав был Том, оставшийся в самолете. Если на территории аэродрома и на пляже мне было всего лишь зябко — хоть и лето, но места северные, то здесь, на проклятущем катере, стало просто откровенно холодно. На меня накинули какую-то прорезиненную одежку, призванную оградить колотящееся тельце от жесткого соприкосновения с дикой природой, но вопреки ожиданиям, мне не стало тепло, а стало совсем гадостно, потому что была она мокрой и холодной. В туфлях отвратно хлюпала ледяная вода, никак не желающая нагреваться моим теплом, и вообще сразу стало очень неуютно. Так же быстро, нелепо и неотвратимо я замерзал лишь однажды в жизни, когда поперся в школу утром при плюсовой температуре, а возвращался вечером при минус двадцати. В континентальной России такое бывает. Нечасто, однако, но случается.
Лу стучал зубами рядом, плотно прижавшись к моему плечу. Итальяшке-то вообще должно было быть нехорошо.
— Том — скотина и сукин сын! — сообщил он мне, перекрикивая шум двигателя. — Мог бы сказать, что здесь, на море, вообще не выжить!
Я похлопал его по желтому резиновому плечу, но отвечать не стал, побоявшись за целостность зубов, ведь помимо дрожи, сотрясающей нас обоих, мы еще находились на бешено несущейся по волнам посудине, то и дело прыгающей вверх-вниз.
Дернул же черт меня за язык, когда Лу сообщил, что поймал этих несостоявшихся убийц! А все опять из-за бабы! Очень хотелось мне вновь увидеть эту Мадлен, Мириам, Мойру? — по-прежнему не помню имени. Будто без моего участия у профессионалов не выйдет развязать ей язык?! Все-таки щенок я еще безголовый.
Хейердалу хорошо — он на своем Кон-Тики гораздо южнее выгребал, Сенкевичу на «Ра» тоже тепло, даже жарко, а вот каково было какому-нибудь Эрику-викингу, рассекающему здешние зыби в далеком октябре тысячного от Рождества Христова года — я даже представить не мог. Наверное, поэтому в общественном сознании о викингах и сложилось мнение, что были это вечно пьяные, агрессивные скоты, замотанные в вонючие шкуры. Не только скотом станешь при таком бытии, натурально в зверюгу морскую превратишься — здесь тебе не Ницца!
 
Если я еще когда-нибудь отважусь на морские путешествия, то точно будет это лодка не меньше, чем «Большой Ю» (старый океанский лайнер «Юнайтед Стейтс», бывший некогда самым быстрым в мире — рекорд не побит до сих пор, самым комфортабельным и большим. Ко времени повествования уже лет двадцать гниет в порту Вирджинии Бич, а в 1993 будет ремонтироваться на верфях Севморзавода в Севастополе, где местные работяги растащут с него по домам все ценное).
Пока я давал себе клятвы, обеты и зароки, круиз закончился. Сколько времени мы бороздили пенные буруны, я себе не представлял, мне уже казалось, что я родился на этой чертовой байдарке! Мотор чихнул несколько раз напоследок и, тихонько заурчав, смолк.
Борт лодки очень громко стукнулся и проскрежетал по деревянному мостку; кто-то сильный сверху резко выдернул меня на сушу.
— Виски! — единственное слово, что удалось мне выплюнуть в лицо спасителю.
В губы ткнулась открытая фляжка, из которой в нос шибанул сильный запах полыни, а по горлу и пищеводу прокатился комок тепла, упавший в скукожившийся желудок и вызвавший резкий спазм дыхания. Я разевал рот, но выдохнуть воздух никак не получалось, пока по спине моей не прошлась частой дробью чья-то жесткая лапа.
Случись такое года три назад — я бы матерился на русском. Долго, витиевато и художественно, как научился у «кордонного» деда. Но теперь я стал сдержаннее, да и отвык от резких речевых оборотов, поэтому просто просипел короткую благодарность.
Рядом закашлял Лу.
Удивительным образом абсент вернул мне ощущение реальности — я почувствовал себя сносно. Вернулись слух и обоняние — отовсюду доносился запах гниющий растительности, выброшенной морем на берег. Одновременно — притягательный и мерзкий. Послышался характерный гул предштормового прибоя, еще не яростный, но уже неспокойный. На голову упали капли. Я подумал, что это брызги волн, но сразу понял, что это все-таки дождь. Какой-то ленивый и колючий.
— Хэм, Хью, Хэрри, в дом быстро! Пока мы окончательно не превратились в пьяных тюленей! — скомандовал Луиджи. — Чертова английская погода!
Погода как раз была совсем и не английской — никакие пасторальные овцы с показательно-аркадными пастушками, которыми так любят хвастать экскурсоводы близ Бриджнорта, на таком свинячьем холоде не выживут.
— Хорошая погода, Лу, — возразил ему кто-то из «трех Хэ», судя по басу — тот, кто был с нами в катере. — Здесь всегда так. Просто свежо сегодня. Ветреный день. Буря будет.
— Не хотел бы я вашей свежести в декабре хлебнуть, — я наконец-то обрел способность говорить и потянулся к блестящей фляге.
— Здесь и в декабре так же. Круглый год около сорока пяти градусов, — невозмутимо ответил мне другой голос. — И ветер. И каждый день — «завтра будет буря».
— Что это за господня задница?! — вопрос, долго мучивший меня, сорвался с языка. — Что, поближе нигде уединенных мест не нашлось? Как твои люди вообще здесь оказались, Лу? И почему?
Лу приложился к фляжке, а остальные промолчали.
Ответил он уже в доме, который толком и разглядеть-то я не успел:
— Мистер Саура дня три назад просил присмотреть для него здесь неприметную базу. Какие-то у него интересы в окрестностях. Что-то связанное с нефтью. Платформы какие-то в море, я не вникал. Вот, сняли для его людей домик, а здесь и эти подвернулись. Совпало. Я хотел тебе сообщить, но замотался, да и ты где-то в Австралии был. В общем, я не счел это настолько важным, чтобы оно не потерпело до твоего возвращения.
Такое объяснение показалось мне странным. Не потому что я был против содействия Серому в его играх с Occidental Petroleum, платформа которой… Я посмотрел на часы, выясняя число. Потому что с этими путешествиями вокруг Света окончательно запутался в датах. До взрыва, должного случиться шестого июля, оставалось меньше двух недель.
Я не против помощи Серому, но понять не могу — почему это делается в обход меня? Странно. С Лу я ругаться не стал, потому что ничего особенного предъявить ему не мог; сам когда-то говорил, что распоряжения Сауры должны выполняться как мои, а то и еще быстрее. Не стал ругаться, но, как говорится — осадочек остался.