Грех и шоколад

А это – только через мой труп.
Итак, вот мы здесь. Безответственная я и два подростка, маг и не-маг, оба с проблемным прошлым. Могло быть и хуже.
– Ладно, вот как дело было, – Дейзи подбоченилась. – Я продала тому парню травку, так? И…
– Так, тут и остановись, – я вскинула руку. – Продавать наркотики – нельзя.
Она закатила глаза:
– Это была не настоящая травка. Эй? Думаешь, я настолько тупая?
– Ты и впрямь хочешь, чтобы я ответила?
Если бы я была стенкой, под ее взглядом с меня слезла бы вся краска.
– Это был просто пучок всяких сорняков. И, прежде чем ты спросишь, кокс на самом деле – мука.
– Нет.
Я схватила ее за руку и потащила в кухню.
– Эй, стой!
Она попыталась вырвать руку, но держала я крепко, и в итоге поставила ее перед судьей и присяжным.
– Расскажи-ка Мордекаю, чем ты занимаешься.
– Я слышал. Дом у нас не слишком большой.
Мордекай сосредоточенно водил овощечисткой по картофелине.
– Продолжая разговор, я скажу, что продажа поддельных наркотиков еще хуже продажи настоящих наркотиков.
Я подбоченилась.
Мордекай медленно кивнул, а Дейзи агрессивно скрестила руки на груди.
– Согласен, – паренек продолжал мерно чистить картошку.
– Сбыт поддельной дряни может привести к скверным последствиям – например, к сломанным костям или пробитой голове, – продолжила я.
– И это неправильно с точки зрения нравственности, – добавил Мордекай.
– Верно, – я кивнула ему. – С точки зрения нравственности. Вот веская причина не делать этого. Плюс – не забываем о пробитой голове.
Я уже говорила, что я безответственная. Справедливости ради замечу, что моя мать была ничем не лучше, но со мной-то в итоге все путем… с учетом обстоятельств.
– Так или иначе, тебе нужно остановиться, – я повернулась к Дейзи. – Тебе нельзя ввязываться ни во что противозаконное. Сама знаешь. Держись подальше от неприятностей.
Рот ее приоткрылся, а глаза расширились – как будто перед ней стояла самая слабоумная персона на свете.
– Денни должен мне двести баксов. С тем, что у нас уже есть, мы могли бы достать сыворотку Голлуму.
Мордекай закатил глаза, что проделывал крайне редко:
– Я не должен был разрешать ей смотреть «Властелина колец».
– Правда? Ты каким-то образом заведуешь фильмами, которые я смотрю, Саурон?
Дейзи вскинула подбородок, видимо, подчеркивая сарказм своих слов. Тело подростка умеет говорить весьма красноречиво.
– Погоди… что? – Меня очень легко отвлечь.
– «Морд-екай» начинается так же, как «Морд-ор», – сухо пояснил Мордекай, отодвигая от себя кожуру и придвигая к себе разделочную доску.
– Э, неужели? Посмотри, какой беспорядок ты устроил.
Дейзи шагнула к стойке, шлепнула на нее блокнот, схватила тряпку, смахнула со стола очистки в собственную ладонь и швырнула их в мусорное ведро.
– Не могу я сейчас стоять над раковиной, – парировал Мордекай, опускаясь – как ему часто приходилось делать – до уровня ее зрелости. А подняться потом, честно говоря, было трудновато. – Ты же видела, что со мной было. И очистки следует бросать в бачок для органических отходов.
– Все равно все окажется в земле…
– А что с тобой было? – я повернулась к Мордекаю.
– Он запутался в собственных ногах и шлепнулся носом вниз, – Дейзи снова цапнула свой блокнот. – Серьезно, Лекси, я все продумала. Денни – полный кретин. Он будет курить и думать, что это клево. Я бы сказала, что покурю вместе с ним, чтобы поддержать его кайф. Я решила, что… Перестань качать головой! Я решила, что буду делать что-нибудь странное – ну там хохотать как психованная, и у него останутся хорошие впечатления. Я бы даже поцеловала его. Это заняло бы его мысли – Лекси, серьезно, перестань качать головой! Это хороший план. Нашему парню нужна сыворотка. Его кашель сводит меня с ума.
– Трогательная речь, – однако сухой голос никак не вязался с мягким взглядом Мордекая. Проявлять слишком много сочувствия к Дейзи нельзя – как и ко мне, только по совершенно другим причинам. Там, где я разрыдаюсь и буду всеми силами стараться остановить поток слез из-за тревоги за детей, она просто оцепенеет, не в состоянии разобраться с эмоциями. У нее нет моего опыта. Жалости она навидалась вдоволь, и противостоять гневу умеет мастерски, а вот искреннее сострадание ошеломит ее, заставив глупо моргать.
 
Все у нас наперекосяк.
– Нет, нет и нет, – я вновь покачала головой. – Твердое нет. Ты не будешь продавать поддельные наркотики – и, если уж на то пошло, и настоящие наркотики – кому бы то ни было, и, безусловно, не станешь предлагать никому сексуальные услуги. Я достану деньги. У меня есть план.
– Ты всегда говоришь, что у тебя есть план. Работать и экономить – это не план, – Дейзи зыркнула поверх блокнота. – Отлично. Я не стану продавать поддельный кокс. Все равно я не представляю, как бы это происходило. Но поддельная травка – дело верное. И это не сексуальные услуги, не гони. Он милый. Я бы своего добилась.
– Не будешь ты ничего добиваться. Ты еще слишком молода. Или нам нужно еще раз поговорить о сексе?
Лицо ее омрачилось:
– Я говорила, что поцеловала бы его. О сексе речи не шло.
– Ты плохо владеешь сексуальным жаргоном, – пробормотал Мордекай.
– Заткнись. Как будто ты владеешь.
– Ладно, ладно, – я вскинула руки. – Довольно. Дейзи, никаких подделок, никакого вымогательства денег за поцелуи. Имей хоть немного самоуважения.
– У меня куча самоуважения. А еще я чертовски хорошо целуюсь. И за это дерьмо следовало бы платить.
– Нет. Прекрати. – Я раздраженно уставилась на нее. – Никаких ругательств. Никаких денег за поцелуи. Просто «нет» – и все. По всем направлениям. Я же сказала, что достану деньги.
Из горла Дейзи вырвался звук, очень похожий на рычание. Потом она шагнула к ящику со всяким барахлом, извлекла из него ручку и принялась яростно вычеркивать что-то в своем блокноте.
– Перестань топать, у меня от этого болит голова, – проворчал Мордекай.
– И еще… – Я подняла указательный палец. – Я твердо уверена, что вам, ребята, не стоит обсуждать всякую сексуальную чушь. Правильно? Вы еще слишком молоды.
– О Господи, ты совсем не разбираешься в воспитании, – вздохнула Дейзи.
– Да. Знаю. Вот почему вы двое должны мне помочь. Потому что – внимание, спойлер! – я на самом деле вам не родитель.
– Мы не дети, и мы видели слишком многое, чтобы теперь нас укрывать и отгораживать. – Мордекай всегда был голосом разума. – И не волнуйся, твоя мать, упокой Господи ее душу, была ничуть не лучше.
Именно моя мать приютила Мордекая, когда ему было пять. Пошла на местный рынок, чтобы украсть еду, а вместо этого спасла загибающегося от голода мальчишку. И пока она не умерла – шесть лет назад, от нераспознанной внутренней инфекции, – он жил в моей тесной комнатенке.
– Спасибо за попытку, – сказала я, возвращаясь к овощам, – но ей каким-то образом удавалось содержать трех приблудышей и собственную дочь на мизерную зарплату. А я едва могу прокормить вас, парочку неблагодарных.
– Кажется, ты забыла, что начала вкалывать, будучи не старше Дейзи. У нее было две мизерные зарплаты. – Мордекай грустно улыбнулся. – Но я скучаю по Джейн и Эдди. Интересно, чем они занимаются? Давненько мы о них ничего не слышали.
Джейн и Эдди, мои ровесники, оба достаточно взрослые, чтобы жить самостоятельно, ушли после кончины моей матери. Они тоже работали, но мать настояла на том, чтобы они копили свои деньги, чтобы у них был хороший старт, когда они упорхнут из курятника.
– У них у обоих семьи на Среднем Западе. Они при деле.
Я вымыла эту чертову брюссельскую капусту.
– А когда ты собираешься остепениться и завести семью? – поинтересовался Мордекай.
– Не волнуйся, Сэмуайз. Господин никогда не покинет нас. Никто на нее не позарится.
– Ну… я могла бы уйти, – проворчала я.
– Ладно, отлично, – Дейзи что-то чирикала в блокноте. – Отлично. Никаких продаж поддельной наркоты. Тогда я просто приму его предложение нелегально поработать в их семейной ветеринарной клинике. Неохота мне убирать собачьи какашки, но я, пожалуй, справлюсь.