Ее темное желание. Царство теней. Книга 1
– Лэйра?
Услышав тихий мамин голос, я закрыла глаза и беззвучно вздохнула. Теперь мне придется прощаться с ней, вместо того чтобы обойтись объяснениями в письме, которое я оставила на столе у ее кровати.
– Луилэйра, ты проснулась? Пожалуйста, принеси мне немного воды.
– Сейчас.
Я метнулась к кухонному столу, где стоял графин, и наполнила стакан водой. Руки дрожали так сильно, что несколько капель пролилось на деревянный пол, превратившись в темные пятна. Наполнив стакан, я отнесла его маме. Она взяла меня за руку и сжала ее.
– Спасибо, милая. Извини, что я тебя разбудила. Мне стоило раньше об этом позаботиться, тебе нужен сон.
– Все нормально, – перебила я ее. – Я все равно не спала.
Замечает ли она, что я одета? Что я уже надела и холщовые штаны, и даже кожаные перчатки? В плохие периоды болезнь затуманивала ее разум, и она воспринимала все словно в тумане. Но то, что она не заметила даже шерстяную накидку, которая в темноте превращала мой силуэт в бесформенную тень, ужаснуло меня. Могу ли я уйти, если она в настолько плохом состоянии?
Я помогла ей попить, а потом взяла платок, чтобы вытереть пролившиеся из ее рта капли. Мама выглядела плохо, ее кожа казалась серой. Ответ стал мне ясен, как чистое звездное небо. Я должна идти. Не только ради Десмонда, но и ради нее.
– Мне нужно уйти на пару дней, – прошептала я. – Но не беспокойся ни о чем, ладно? Анкен хорошо о тебе позаботится.
К моему удивлению, она улыбнулась – я отчетливо увидела это в лунном свете, падавшем на ее осунувшееся лицо.
– Ты отправляешься в замок, Лэйра? Собираешься встретиться со своим возлюбленным?
Как хорошо, что она не заметила, как мои глаза наполняются слезами.
– Да, мама. Я собираюсь встретиться с Десмондом.
Но я отправлялась вовсе не в замок, потому что мой любимый был уже не там. Он находился совершенно в другом месте.
– Я переживаю, как бы нам снова не пришлось переносить свадьбу. К концу лета, мама, ты снова будешь жить в замке, в одном крыле с семьей Десмонда. Тебе больше не придется мерзнуть, когда наступят осенние ливни, а потом их сменят мюр и зимние холода. И тогда о тебе будут заботиться лучшие целительницы. После свадьбы все изменится к лучшему.
Сказать, что все будет хорошо, нельзя: это уже невозможно. Но все станет лучше.
– Самое главное, Лэйра, – там я увижу, как ты танцуешь.
Я заставила себя слабо улыбнуться.
– Тогда ради тебя я буду танцевать каждый день.
Стоя рядом с ее кроватью, я подождала, пока по шумному дыханию мамы не станет ясно, что она снова заснула, и наклонилась над ней, коснувшись губами ее волос.
– Не сердись на меня, мама. Ты этого не одобришь, но я делаю это для тебя.
Затем я взвалила на плечи тяжелый дорожный мешок, взяла в руку свои кожаные сапоги и отнесла их к двери. Тихо, теперь, главное, тихо.
Лишь чуть-чуть приоткрыв дверь, я протиснулась в щель – было холодно, несмотря на то, что уже начиналось лето, – а затем закрыла ее за собой, миллиметр за миллиметром, пока не щелкнул замок. Щелчок прозвучал словно тайный сигнал, и я застыла, ожидая, что в окнах соседних домов вспыхнет свет, двери распахнутся и улицу заполонят гвардейцы.
«Соберись», – приказала я себе и мысленно попросила горы хоть немного защитить меня, укрыв своей тенью. Я почти ни с кем не разговаривала о своих планах и оделась так, чтобы не привлекать внимания. Когда несколько дней назад до деревни дошли первые слухи о проклятии, павшем на Десмонда, я, как и все остальные, сначала не хотела им верить. Но потом я внезапно получила доказательство – доказательство, которое не оставляло места для сомнений. Письма, которые Десмонд отправлял мне, прямо у меня в руках обратились в пепел. Каждый ребенок в Немии знал, что происходит, когда Повелитель является за кем-то и забирает его: он уничтожает все, что было создано руками этого человека. После каждого человека остается хоть что-то бессмертное. Повелитель забирает эту частицу бессмертия и уничтожает ее.
И все же только после того, как было официально объявлено, что Повелитель дэмов забрал сына и наследника верховного министра, Десмонда эс-Йафанна, после того, как неизвестный проклял его, я позволила себе расплакаться. Все жители деревни понимали меня, в конце концов, я только что потеряла своего возлюбленного. Но никто здесь и предположить не мог, что я собираюсь отыскать про́клятое Царство дэмов, предстать перед его повелителем и потребовать, чтобы он освободил Десмонда. Никто не ожидал этого от меня – тихой, сдержанной, совершенно незаметной Лэйры.
В деревне я слыла книжным червем, и потому многие ломали голову над тем, что во мне нашел такой человек, как Десмонд эс-Йафанна. Я ведь была совершенно, абсолютно обыкновенной – за исключением того отвратительного обстоятельства, что я была изгнанницей.
Уже пять лет я обеспечивала себя и маму, продавая сыр из молока наших коз и яйца, снесенные нашими курами. Кроме того, я торговала дикими и целебными травами, которые собирала в горах, куда осмеливались отправляться немногие. Больше никто ничего обо мне не знал. Они не знали ни об истинной причине, заставлявшей меня отправляться в горы, ни об окольных путях, которые мне приходилось отыскивать, чтобы продавать товары, о которых я никому не рассказывала. Даже мама не знала, из каких средств я оплачивала лекарство от ее болезни, а если бы и знала – о, она уже давно была не в том положении, чтобы меня наказывать, но в этом случае она бы забыла о своих ограниченных возможностях и как следует меня поколотила бы. При любых других обстоятельствах она никогда не стала бы грубо обращаться со мной, ее даже нельзя было назвать строгой. Только в одном-единственном случае мама не знала ко мне милости. Потому что законы Немии были таковы, и мама тщательно заботилась о том, чтобы никто не узнал: я нарушаю один из них самим своим существованием.
Почему же только сейчас, когда я кралась в лунном свете между простых деревянных домов, мне начало отчетливо казаться, что кто-то преследует меня? Я была одна на пыльных дорогах, единственным признаком жизни оказался запах дыма, который днем и ночью доносился из находившейся неподалеку кузницы. Даже в курятниках царил покой. Какие-то звуки доносились из леса, рядом с которым я старалась держаться. На ветру шелестела листва, и где-то кричал филин.
Когда я оказалась среди деревьев с их раскидистыми кронами, меня окутал полумрак и мне пришлось достать цветочный светильник, чтобы не сбиться с пути. Внутри стеклянного шара в воде плавала золотисто-зеленая речная ветреница, испуская густой, простиравшийся далеко свет, позволявший мне видеть узкую тропинку и уворачиваться от низких веток. Но там, докуда не достигал этот свет, царила абсолютная чернота. Из нее доносились треск и шорох, словно кто-то шел следом за мной. Но когда я замирала на месте и прислушивалась, сразу же становилось совершенно тихо.
Только через несколько часов, когда между ветвей стал проникать тусклый свет, возвещая о наступлении раннего утра, мне стало ясно, что следом за мной не крадется никто, кроме моего собственного чувства вины.
Глава 2
Десмонд
В песнях поется о том, что смерть прекрасна. Теплая и мирная, исполненная света и гармоничной музыки; по крайней мере, если после смерти человек оказался в руках Лиаскай.
Все песни врали.
Теперь Десмонд жалел, что никогда не полагался на веру, и вместо этого ему всегда хотелось задавать каверзные вопросы, почему же священники и ученые хотят узнать что-то о смерти, если все они полны жизни. Потому что, если бы он им верил, теперь бы он точно знал, что жив.
Пока он лежал с закрытыми глазами, кажется, прошла целая вечность. Его тело онемело от холода, во рту пересохло, а лицо было покрыто чем-то клейким, ледяным, мокрым. Чудовищно воняло, словно его вывернули наизнанку и забросали его собственными внутренностями, чтобы он под ними сгнил. Но пока он лежал, не рискуя открыть глаза и обнаружить, что он действительно умер и теперь принадлежит вечности, еще оставалась надежда, что есть какое-то объяснение. Что из этого холода можно выбраться.