Единственная для князя. Как долго я тебя искал (СИ)

Я огляделась, недоумевая, неужели придется идти одной? Никто не горел желанием составить компанию. Мда, веяло от страшного черного провала какой-то жутью. И даже магический светильник не давал столько света, чтобы разглядеть, что же там творится внизу.
Ну и подумаешь! — Я подхватила подол юбки и направилась к люку.
— Не бойтесь барышня, — пробасил дворник, ухватившись за лестницу двумя руками. — Я удержу. Если что, кричите. Живо вытащу.
— Спасибо, э…
— Митрофаном меня кличут, — представился мужик, сообразив, чем вызвана моя заминка.
— Спасибо, Митрофан. Я справлюсь. Чего бояться, когда рядом столько защитников? — хмыкнула и обвела взглядом мужчин во дворе.
— Подождите-ка, Анастасия Трофимовна. — Князь будто опомнился, или же его задело мое пренебрежение во взгляде? — Я первый спущусь.
Ну, кто я такая, чтобы спорить с важным гостем? Посторонилась, пропуская мужчину к открытому провалу. Мельком заметила, как вспотел Коромыслов. Если уж сам канцлер не побрезговал лично осмотреть место преступления, то уж Частному приставу надлежало впереди бежать и дорогу показывать. Я сцедила смешок в кулак, представив, как пристав с солидным брюшком застрянет в узком люке и будем мы с князем внизу сидеть, пока капитан не похудеет или же его подчиненные не вызволят.
— Виктор Андреевич, не извольте беспокоиться, — остановил великий князь начальника Управы, когда тот принялся разоблачаться, передавая в руки секретаря каракулевое пальто и фуражку. — Мы только посмотрим, и сразу назад. Нет нужды всем спускаться.
Алим Осипович также избавился от верхней одежды, оставшись в дорогом костюме и шарфе, замотанном вокруг шеи. Шофер «Руссо-Балта», служивший князю охранником, слугой и личным помощником, вовремя подскочил и забрал вещи. Мое пальто также перекочевало в руки княжеского помощника. Я проследила, как мужчина скрылся в темном провале, выждала минуту, чтобы не свалиться ему на голову, и полезла следом.
А ничего так, просторно оказалось в подвальном помещении, из которого за это время немного выветрился спертый запах. Купец устроил здесь кладовую. По стенам стояли закоптившиеся до черноты дубовые стеллажи с полками, усыпанными глиняными черепками.
— Масло, — пояснил Алим Осипович, когда я поинтересовалась, что же здесь хранилось. — Оно и загорелось, когда сарай подожгли.
В дальнем углу виднелся еще один проход, скрытый за ростовой бочкой. Сейчас о бочке напоминали только ржавые ободы с белеющими в угольной пыли бирками, использующимися при детальном описании места преступления.
Согнувшись вдвое, я полезла за князем в потайной ход, который покатыми ступенями полукруглой лестницы уводил под землю. Глубоко же купец зарылся! Узкий спуск совершил полный виток вокруг оси, когда проход внезапно расширился, открывая просторное помещение квадратов на двадцать пять. Массивные каменные колонны держали потолочный свод и ту тяжесть, что напирала сверху. Не ошибусь, если предположу, что зал расположен под поместьем. Или поместье нарочито построено над подземельем, из которого имелся еще один ход, закрытый на засов дубовой дверцей.
— А куда?.. — поинтересовалась у князя насчет второго выхода.
— Тянется под уклон по улице и выводит к укромному месту на берегу реки. Судя по характерным следам, ходом часто пользовались контрабандисты, а на реке товар грузили в лодку и вывозили по воде, — подсказал князь Леви.
Сам он приблизился к стене, у которой лежал плоский валун и вокруг пирамидой расставлены толстые свечи. Поверхность валуна плоская и вытянутая в длину. На нем достаточно места, чтобы уложить человека среднего роста. На самом камне видны зазубрины и бурые потеки. Подойдя поближе я поняла, что в основание пирамиды лежат человеческие черепа, которые издалека не распознать из-за восковых потеков.
— Что за мерзость? — Как раз над камнем сгустилась концентрированная маслянистая клякса, марево от которой расходилось по потолку. С улицы я заметила лишь слабенький отголосок черной дряни.
— Алтарь для жертвоприношений. Штефан Холзман возомнил себя последователем ордена Тьмы, — с ненавистью бросил канцлер. — Двенадцать лет назад мы уничтожили тварь, отравляющую наш мир, но вот таких выродков, кто до сих пор совершает гнусные обряды, еще вылавливаем в разных уголках империи.
 
— И правильно делаете! Нельзя, чтобы нелюди и дальше зло творили. — Я присела на корточки возле камня, стянула перчатки и нерешительно коснулась леденящей поверхности.
Видения, одно страшнее другого молнией пронзили сознание. Десятки замученных до смерти людей прошли через алтарь. Как вживую увидела почтенного вида седовласого мужчину, который самолично вершил казни и пытал тех, кому не повезло угодить ему в руки. Конкуренты, обидчики, нищие, бурлаки и отходники, приехавшие в город на заработки. В основном одиночки, но попадались и семьи. Мужчин сразу отправляли на алтарь, а женщин и детей вывозили через потайной ход. Дальнейшую их судьбу страшно представить, потому что забирал пленников человек, перед которым сам Штефан Холзман гнул спину и пресмыкался. Единственное, что рассмотрела у второго преступника — ноги, обутые в юфтевые солдатские сапоги. Боль, страдания, безнадежное отчаяние — чужие эмоции захлестнули с такой силой, будто бы я на себе испытала, что чувствовали несчастные жертвы. Я, как и они, хотела прекратить мучения, но не могла, не видела выхода.
Из жуткого видения, куда затягивало, как в трясину, меня вытащил князь. Ощутила вдруг прикосновение горячих рук к плечам, а после голова закружилась от резкого рывка в сторону и вверх, к свету, к человеческому теплу.
— Анастасия Трофимовна! — Меня похлопали по щекам. — Настя! Очнитесь же! Все уже позади. Ничего этого не было. Ну, кто в здравом уме прикоснется к жертвенному алтарю, напитанному людскими страданиями? Чему вас только в гимназии учат? Так ведь и перегореть недолго!
— Простите, — пролепетала сквозь слезы, которые, оказывается, ручьями лились по щекам. — Я этого не знала. А, если и знала раньше, то забыла.
— Проклятье! Это я не уследил. — В голосе князя я разобрала досаду и сожаление. — Сам же вас сюда притащил. Вы как себя чувствуете? Идти сможете?
— Я? Идти? — Смахнув слезы, я осмотрелась, чтобы понять, на чем таком мягком устроилась. — Простите! — Как только поняла, что князь присел на каменной лавке и расположил меня на коленях, густо покраснела. Неудобно-то как! То есть, лежать удобно, тепло и уютно, но как это смотрится со стороны? — Я… Ох! Ваша светлость, как же это? Если нас увидят, подумают невесть что! — Я рванулась, чтобы встать, но меня мягко удержали на месте.
— Не увидят, потому что ни у кого духу не хватит сюда спуститься. Да и время еще не вышло, чтобы наверху забеспокоились.
— Но вам же, наверное, неприятно нянчиться со мной? Я в порядке уже, правда. — Так удивительно было видеть князя вблизи, что у меня в горле пересохло и слова вырывались шепотом.
Возраст канцлера приближался к сорока годам, но я бы не дала больше тридцати. Только складка на переносице и первые морщинки у глаз выдавали, что он старше, чем выглядит. Еще меня удивило отсутствие щетины, кожа была гладкой и чистой, без покраснений или пигментных пятен. И волосы без единого намека на седину.
— Ничуть! — Алим Осипович опроверг сомнения искренней улыбкой. — Ни один мужчина не скажет, что ему неприятно держать в объятиях красивую молодую девушку.
Кажется, у меня даже кончики ушей запылали от смущения. Он взаправду считает меня красивой? Впрочем, чего это я уши развесила? Кто я, и кто он? Канцер женат, поэтому никаких больше намеков.
— И все равно, это неправильно. — Я с сожалением отстранилась и переместилась с таких удобных и теплых коленей на холодную скамеечку. — Хотя бы потому, что подобное поведение бросит тень на вашу супругу. А я бы не хотела разрушать чужое счастье.
— Вы правы, Анастасия Трофимовна! — При упоминании супруги, князь погрустнел, подобрался весь и вновь стал тем отстраненно-холодным чужаком, каким был недавно. — Прошу прощения за вольность, я не имел намерений задеть вашу честь или погубить репутацию. Просто хотел отвлечь от тех видений, что обрушились на вас. Вы ведь увидели что-то?