Черный человек (СИ)
— Я тоже об этом подумал, — согласно кивнул Руслан. — Хорошо, я проверю наших и свяжусь с другими городами, как будут подробности — наберу тебя. Скажи, а Харон ничего не говорил о происходящем? Ему, как стражу между мирами должно быть больше известно.
— Я с ним об этом не говорила. Мы с Хароном не друзья, что бы кто по этому поводу ни думал, — отрицательно качнула головой. — Если он сочтёт нужным поделиться со мной информацией, то он это сделает, а пока молчит.
— Спроси у него, — приказал Руслан. — Мы должны точно знать, известно ли ему о происходящем. Ведь это его работа — следить за порядком.
— Это да. Во всей этой ситуации, мне не понятны мотивы духов. Зачем им убивать медиумов на той стороне? Из-за Максима становится ясно, что, умерев там, мы не можем отправиться дальше и застреваем, как и остальные призраки. Но вопрос в другом, остаются ли наши способности или мы их теряем? В чём они видят выгоду? Мне кажется, следует также допросить знакомых нам призраков, может им известно, что задумали их сильнейшие лидеры.
— Растёшь девочка, — лицо Руслана озарила улыбка. — Правильные вопросы и решения, жаль ты так редко участвуешь в делах медиумов, сидишь в своей берлоге и носу не кажешь. Не стоит отдаляться и уходить в себя, мы сильны, когда вместе.
— О, опять нотации, — протянула устало. — Вы знаете, почему я так поступаю, не стоит на меня давить, иначе опять уйду.
— Ладно, вижу беседа со мной утомляет тебя, — сказал он, вставая. — Отдыхай, Элли. Здесь есть несколько твоих знакомых, думаю, они будут не против с тобой поговорить. Расслабься, хоть ненадолго. Твои опасения приняты к сведению и уже к завтрашнему утру будут донесены до всех известных нам медиумов, а от них разойдутся и к остальным.
— Спасибо, — согласно кивнула на прощание.
***
— Элли, вы как всегда грустны и неприветливы, — с укоризной замечает Виктор Сергеевич.
Мы не часто видимся, и ещё реже говорим напрямую. Я никогда не нравилась отцу Андрея, он считает меня опасной для сына. Но, тем не менее, он никогда прямо не мешал мне и даже тогда, когда работала в паре с его сыном.
Виктор Сергеевич Серебряков видный мужчина. Высокий, стройный и подтянутый, завсегдатай тренажёрного зала, в прошлом спортсмен, и сейчас не теряющий формы. Андрей очень похож на отца, ему от него перешли широкие плечи, зелёный цвет глаз и тонкие губы. Волосы цвета меди, правда у отца они припорошены сединой и не вьются. Мне сложно понять, что у него на душе. Чего он хочет от жизни? Отец двух сыновей, вдовец, с недавних пор руководитель Института, человек сдержанный и властный, холодный, но знающий значение слова ответственность. С ним можно работать, но разговаривать почти невозможно. Надеюсь, его сын таким не станет.
— Что поделаешь, жизнь не располагает к веселью, — отвечаю в тон беседы. — Я пришла узнать, что вы будете делать с Марго.
Наша беседа проходила в том же кабинете, где несколько недель назад я разговаривала с Анатолием Павловичем. Здесь ничего не поменялось, разве только стол освободился от кипы бумаг, сохранив лишь несколько необходимых предметов.
— Ничего, — Серебряков откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Пока она будет здесь. Её способности весьма интересны, их нужно как следует изучить, а также задокументировать. Девушка подверглась серьёзным испытаниям, схожим с твоими, значит есть риск, что мёртвые не оставят её в покое. Пусть будет под присмотром. К тому же Марго изъявила желание поработать на нас. Разумный выбор, как только она освоится, дам добро.
— Как у вас всё ловко выходит, — улыбаюсь криво. — Главное помните, она человек, а не солдатик. И медиум. Пускай сейчас Марго этого не осознаёт, но рано или поздно её потянет спасать призраков, а не загонять их во мрак. Это в её природе.
— Тебе это не помешало, — холодно отреагировал он. — Элли, просто подумай о том, каково ей будет одной. Тебе повезло, Михаэль не довёл дело до конца. Не думаю, что Клаус поступит также в отношении неё. С нами она будет в безопасности.
— Вы думаете, я буду настраивать её против вас? — спрашиваю, искренне удивляясь. — Да ни в коем случае! Просто предупреждаю — она не сможет действовать по инструкции, как остальные экзорцисты. В своё время, я доставила вам немало хлопот, прежде чем поняла, что должна идти своим путём.
— Тогда не мешай. Я не хочу ставить девушку перед выбор. В конце концов, это не красиво, ведь ты спасла ей жизнь, — скрестив пальцы, очень спокойно сказал он. — В любом случае, пока ты ведёшь себя прилично, я не буду против твоих визитов в Институт. Главное не пересекайся с Настей. Она злопамятна.
— О, я буду тиха как мышка, — восклицаю иронично.
***
Декабрьский вечер мимолётен, холоден и красочен. Небо, не укутанное в одеяло из облаков, на закате разгорается всеми оттенками красного, спускаясь по шкале до градаций пурпура и кобальта с примесями амарантовых и розовых красок. Этот ослепительный миг настолько насыщен цветом, что невозможно оторвать взгляд от их яркости, сочности и пронзительности. Мороз забирается под полы пуховика, холодя до онемения кожу, но сдвинуться с места нет сил.
Как же давно не наслаждалась красотой, как же давно не видела её, не чувствовала, не наполняла клетки тела такой невообразимой ясностью сознания. Неужели все эти годы гнила в собственном теле из-за маленького кусочка Изнанки, зацепившегося за мою душу? В это почти невозможно поверить, но вспомнить, когда в последний раз вот так просто наслаждалась жизнью, никак не получалось.
— Боже, как долго ты тут стоишь?! Ты же вся синяя!
Рядом со мной как чёртик из табакерки возник взъерошенный Паша в наспех накинутом демисезонном пальто. Он прятал руки под мышки, переминаясь в шлёпках на босу ногу. Рыжеволосый, курносый и долговязый как вешалка, худющий и вечно голодный. В глазах вялость и апатия, скука вечного подростка.
Он угодил к Харону задолго до меня, соблазнившись вечной жизнью, здоровьем и молодостью. Его не напугали перспективы периодически исчезать, уступая тело своему хозяину, раньше был недалёким, не верил в сказки про джиннов.
— Засмотрелась, — пожимаю плечами, доставая из сумки бутылку портвейна. — Тебе принесла, будем?
— А то, — заухмылялся парень, а потом нахмурился. — А Харон не скоро придёт, занят.
— Тогда подожду в приятной компании, — я заговорщически подмигнула.
— Вот ты скажи, стоит оно того? — спустя два стакана и скрученной травки, которую он с видом заговорщика выудил из подсобки, развалившись рядом со мной на диване, спросил Паша.
— Что? — передавая самокрутку, отвечаю вопросом на вопрос.
— Ну это самое, видеть и помогать духам? — медленно заговорил он. — Как не придёшь — пиши пропало, обязательно что-нибудь стряслось. Вся нервная, дёрганая с синяками под глазами, не женщина, бледная немочь, вот я к чему! Эй, — обиженно воскликнул, когда толкнула из-за последних слов. — На правду не обижаются!
— Да иди ты, психолог доморощенный. Сам же знаешь — отказаться не получится, не будешь помогать — рано или поздно с ума сойдёшь.
— И всё равно, фигня какая-то выходит. Так сойдёшь с ума или так сдохнешь раньше срока, разницы никакой! — приложившись к бутылке из горла, проворчал он.
— Что ты привязался? Хорошо же сидели! — проворчала недовольно, забирая портвейн и очищая рукавом горлышко. — Бес его знает, что и как, выбора нет, а там уж как фишка ляжет или какую соломинку из кулака судьбы вытащишь. Воля случая.
— Ага, — Паша потерял интерес к беседе и с тоской посмотрел на заваленный тетрадками и учебниками стол.
Проследив за взглядом, спросила:
— Ты же вроде бы закончил учиться?
— Это другая специальность. Теперь я на филфаке МГУ науку мысли постигаю, — говорит грустно, затягиваясь.
— Вот ты ко мне с дурацкими вопросами пристаёшь, так и я спрошу — на фига козе ещё одна корочка из вуза? Ты же сторожем в заброшенном здании работаешь? Какой смысл?