Искатели потерянного ковчега. Индиана Джонс и последний крестовый поход

— Ничего не забыли?
— Ничего.
— Тогда немедленно доставьте туда Ковчег.
Молер, бросив быстрый взгляд на Дитриха, повернулся к солдатам, грузившим ящик в джип, и начал отдавать приказания.
Дитрих, молчавший во время разговора Беллока с Молером, вдруг взорвался:
— О чем это он тут говорил? Какие такие приготовления?
— Это тебя не касается.
— Меня касается все, что так или иначе связано с Ковчегом.
— Я хочу открыть Ковчег, — сказал Беллок. — Но необходимы определенные…определенные, так сказать, условия.
— Условия? Какие?
— Не волнуйся об этом, мой друг, ты и так сильно занят. Я не хочу, чтобы по моей вине ты подорвал свое драгоценное здоровье.
— Оставь сарказм при себе, Беллок. Боюсь, ты забываешь, кто здесь главный.
С минуту Беллок глядел на ящик.
— Видишь ли, Дитрих, нам не обойтись без своеобразного ритуала, ведь мы не ящик с ручными гранатами открывать собираемся. Требуется создать подходящие условия…
— Какого еще ритуала?
— Увидишь, увидишь, не волнуйся.
— Если что-то случится с Ковчегом, Беллок, хоть что-нибудь, я тебя лично, вот этими руками, задушу. Понял?
Беллок кивнул.
— Какая трогательная забота! Да не суетись ты, ничего с ним не случится, доставят в Берлин в целости и сохранности, чтобы твой фюрер присоединил его к своей чудо коллекции.
— Надеюсь, что так и будет.
— Не сомневайся.
Беллок еще раз взглянул на ящик с Ковчегом, потом перевел взгляд на зеленеющий тропический лес, расстилающийся вдали, за пристанью. Оно там, это место, где он откроет Ковчег.
— И еще, эта девчонка, — напомнил Дитрих. — Не люблю лишних свидетелей. Что нам с ней делать?
— Оставляю на твое усмотрение, — ответил Беллок. — Она меня больше не интересует.
И все остальное тоже; ничего не интересует, кроме Ковчега. Сейчас ему было непонятно, чего ради он так расчувствовался тогда, даже решил защищать девушку, охранять ее. Чепуха! Что значат человеческие симпатии в сравнении с Ковчегом? Да и вся человеческая жизнь? Будет она жить или умрет, его больше это не волновало.
Радостное предчувствие вновь охватило Беллока, он с трудом отвел глаза от ящика, который солдаты уже погрузили в джип.
Скоро я узнаю, что за секреты ты скрываешь, подумал он.
Скоро, очень скоро я все узнаю.
Инди прятался среди деревьев, рядом с пристанью. Он видел, как фашисты затолкали Марион в автомобиль и повезли куда-то в сторону леса. Затем Беллок и немец залезли в другой джип и двинулись в ту же сторону, следуя за машиной, в которой везли ящик с Ковчегом. Куда это они все отправились? Скрываясь за деревьями, Инди начал пробираться в том направлении.
И тут прямо перед ним, словно из-под земли, вырос немец. Увидев Инди, он потянулся к кобуре, но достать пистолет не успел: Инди схватил в руки толстый обрубок сухой ветки и стукнул парня по шее. У того из горла хлынула кровь, и, закатив глаза, он медленно опустился на колени. Инди еще пару раз стукнул его по голове — и немец распластался на земле. Что же теперь с ним делать? — недоумевал Инди.
И тут ему в голову пришла идея. А почему бы и нет?
Отличная мысль!
Автомобиль, в котором сидели Белок и Дитрих, медленно двигался сквозь ущелье.
— Не нравится мне этот ритуал, — сказал немец.
Скоро он тебе еще больше не понравится, подумал Беллок. Боюсь, эта процедура, которую ты так прозаично называешь ритуалом, последние мозги у тебя отшибет, мой друг.
— Он очень важен?
— Да.
Дитрих молча уставился на едущий перед ними джип с Ковчегом.
— Успокойся, завтра Ковчег уже будет ум фюрера.
Дитрих вздохнул.
Француз, кончено, спятил, теперь он в этом не сомневался, рехнулся на почве Ковчега. Достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы это понять, или послушать, как он говорит — в последнее время его речь стала отрывистой и неестественной. А его движения! Весь дергается, словно на шарнирах.
Скорее бы все закончилось, чтобы вернуться домой, в Берлин!
Джип выехал на открытое пространство. Кругом виднелись палатки, замаскированные укрытия, какие-то сараи, машины, радиомачты; туда и обратно сновали солдаты, кипела работа. Дитрих с удовлетворением рассматривал образцово-показательную немецкую базу, но Беллок, казалось, ничего не замечал. Его взгляд был прикован к каменному возвышению на другой стороне площадки. Это была остроконечная скала с плоской плитой на вершине. Вверх вели ступени, вырубленные, по-видимому, еще в те далекие времена, когда остров населяли представители какой-то древней, давно вымершей цивилизации. Все сооружение напоминало алтарь— это как раз и привлекло к нему внимание Беллока. Где же еще вскрывать Ковчег завета, как не в этом месте, словно специально предназначенном для такого ритуала.
 
На какой-то момент он потерял дар речи, не отрывая взгляда от жертвенника, пока, наконец, к нему не подошел капитан Молер и не похлопал по плечу.
— Можно начинать?
Беллок кивнул, и последовал за немцем в палатку, по дороге размышляя об исчезнувшем племени, вырубившем в скале ступени и оставившем на острове другие святыни— обломки статуй и различные предметы культа, — и о том, что он очень правильно поступил, остановив свой выбор на этом острове: священное место — достойное священной реликвии.
— Палатка из белого шелка, — произнес Беллок, протянув руку и коснувшись нежной ткани.
— Как вы приказали, — ответил Молер.
— Отлично, отлично. — И Беллок вошел внутрь. Посреди палатки на полу стоял сундук. Беллок откинул крышку и посмотрел на роскошно украшенные ритуальные одежды, лежащие внутри. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть их, затем взглянул на Молера.
— Вы очень точно выполнили все мои распоряжения. Я доволен.
Немец протянул ему инкрустированный жезл из слоновой кости, около 5 футов в длину.
— Чудесно, — вновь похвалил Беллок. — Согласно священным обрядам, Ковчег надо открывать жезлом из слоновой кости, а человек должен быть облачен в подобные одежды, — объяснил он. — Вы все сделали очень хорошо.
Немец улыбнулся.
— Вы не забудете о нашем уговоре?
— Ни за что, — ответил Беллок. — Когда мы вернемся в Берлин, я поговорю о вас с фюрером и представлю в самом выгодном свете.
— Благодарю вас.
— Это я вас благодарю, — сказал Беллок.
Немец с минуту разглядывал роскошные парчовые одежды.
— В них есть что-то еврейское.
— Так и должно быть. Это еврейский наряд.
— Вы не боитесь, что здесь на вас поглядят не слишком благосклонно.
— Зрители меня не волнуют, Молер, — ответил Беллок и начал одеваться.
Молер смотрел на него с удивлением: прямо у него на глазах Беллок неузнаваемо изменился, казалось, в нем появилось даже что-то от святого. И чего только не бывает на свете, поразился Молер. Впрочем, даже если француз и безумен, это не мешает ему водить дружбу с Гитлером, а больше Молеру ничего и не требуется.
— Уже стемнело? — спросил Беллок.
Он чувствовал какую-то странную отстраненность от своего я, словно его личность вдруг начла распадаться, а душа и тело больше не представляли единого целого.
— Скоро стемнеет, — ответил немец.
— Начнем на закате, это важно.
— Ковчег уже подняли на скалу, как вы и просили, Беллок.
— Хорошо.
Он коснулся одежд, проведя пальцами по выпуклому узору на ткани. Беллок — даже имя вдруг стало чужим. Какая-то неземная, нереальная сила начала поглощать его, и, подчиняясь ей, он готов был покинуть свою оболочку. Это чувство — острое и одновременно неясное — напоминало наркотическое опьянение.
Он взял в руки жезл и покинул шелковую палатку.
Немцы мгновенно оставили все свои дела и уставились на него. Он почувствовал волну ненависти и враждебности, которую вызвал его наряд. Но Беллок, по-прежнему воспринимал происходящее словно во сне. К нему подбежал Дитрих и в бешенстве что-то затявкал. С трудом заставив себя сконцентрироваться, Беллок наконец разобрал, что он говорит.