Искатели потерянного ковчега. Индиана Джонс и последний крестовый поход

В противоположном конце за столом сидел мужчина, и Инди понял, что эта встреча была давно запланирована и избежать ее невозможно.
Рене Беллок потягивал из стакана вино и крутил в руке цепочку с часами.
— Мартышка? — удивился он, взглянув на обезьянку. — Ты по-прежнему выбираешь себе замечательных друзей, как я погляжу.
— Смотри не лопни от остроумия, Беллок.
Француз поморщился.
— Ну и чувство юмора у тебя. Оно меня ужасало еще в студенческие годы. Твоим остротам всегда не хватало блеска.
— Мне что, тебя прямо сейчас придушить?
— Я понимаю твое состояние. Но видишь ли, не я втянул мисс Равенвуд в это грязное дело. Тебя гложет совесть, сознание, что ты всему виной, разве я не прав?
Инди шлепнулся на стул напротив Беллока. Тот наклонился к нему и произнес:
— Ты зол на меня за то, что я вижу тебя насквозь. Но знаешь, мне это нетрудно, ведь мы с тобой схожи.
Уставившись на француза налитыми кровью глазами, Инди отрезал:
— Попрошу без оскорблений.
— Посуди сам, — продолжал Беллок. — И для тебя и для меня археология всегда была чем-то вроде религии, и мы оба, без сомнения, часто отклонялись от проторенных путей. Мы с тобой склонны к неожиданностям… авантюрам. Да и методы у нас похожие, хоть ты и не согласишься со мной. В каком-то смысле, я твой двойник. Не так уж много требуется, чтобы ты стал таким же, как я, а. профессор? Немного больше решимости? Способность идти до конца и не гнушаться ничем, даже, скажем, убийством?
Инди молчал. Слова Беллока доходили до него как сквозь туман. Конечно, тот несет чушь, абсолютную чепуху, но произнесенная с французским акцентом, любая белиберда начинает звучать веско и убедительно.
Только не для меня, подумал Инди. Ему речь француза напоминало шипение змеи.
— Ты сомневаешься, Джонс? Но послушай, что привело тебя сюда? Желание добыть Ковчег, я прав? Мечты об антикварных редкостях, исторических реликвиях — ты заражен этим вирусом, жаждой поиска, желанием приобщиться к прошлому. — Беллок усмехнулся, продолжая раскачивать на цепочке часы. — Посмотри хотя бы на эти часы. Дешевка. Пустяк. А закопай их где-нибудь в пустыне на тысячу лет, и они станут бесценными. Люди — вроде тебя и меня — друг другу будут глотки резать из-за них. Конечно, Ковчег— это нечто другое. Тут дело не в выгоде, мы ведь понимаем это, и ты, и я. Но наша ненасытность всегда с нами, мой друг. Это наш общий порок.
Француз умолк, на его губах по-прежнему играла улыбка. Остекленевшие глаза уставились в пустоту, видимо, он продолжал беседу уже нес только с Инди, сколько сам с собой.
— Ты понимаешь, что такое Ковчег? Это же нечто вроде радиопередатчика, с помощью которого человек может общаться с Богом. И я очень близок к тому, чтобы завладеть им. Очень близок. Я ждал долгие годы. То, о чем я сейчас говорю, не имеет отношения к выгоде, это не жажда наживы. Я хочу не просто завладеть Ковчегом, а той силой, что заключена в нем.
— Ты собираешься подкупить сверхъестественное, Беллок? Заполучить власть?
Беллок откинулся на спинку стула, его лицо скривилось. Он медленно соединил вместе кончики пальцев.
— А ты разве нет?
Инди пожал плечами.
— Вот видишь, и ты не уверен. Даже ты. — Беллок понизил голос. — А я уверен, Джонс. У меня нет ни малейших сомнений. Мои поиски всегда вели меня в этом направлении. И теперь — я знаю.
— Совсем спятил, — пробормотал Инди.
— Жаль, но сейчас нам придется расстаться, — продолжал Беллок. — Иногда ты был для меня неплохим стимулом, а в современном мире это не шуточное достоинство.
— Я в восторге от того, что ты так высоко меня ценишь, Беллок.
— Я рад. Нет, в самом деле. Но, боюсь, всему хорошему когда-то приходит конец.
— А не слишком ли многолюдно здесь для сведения счетов?
— Чепуха. Арабы не будут вмешиваться в дела белых людей. Они и пальцем не шевельнут, даже если мы сейчас начнем убивать друг друга. — Улыбнувшись и кивнув в сторону Инди, Беллок поднялся.
Инди, пытаясь протянуть время, обратился к нему:
— Надеюсь, твои предстоящие переговоры с Богом научат тебя чему-нибудь.
 
— Не сомневаюсь.
Инди попытался собраться с мыслями. Достать пистолет он, конечно, не успеет, о хлысте и говорить не приходится — его убийцы сидели прямо перед ним.
Беллок взглянул на часы.
— Кто знает, Джонс. Возможно, на том свете есть такое местечко, где наши души вновь встретятся. Как приятно мне будет обдурить там тебя еще пару раз.
Снаружи донесся шум — смех, веселое детское щебетание — звуки, которые Инди всегда ассоциировал с рождественскими праздниками и которые никак не подходили для камеры смертника.
Беллок удивленно уставился на дверь: в комнату ворвались все 9 детей Саллы, радостно вопя и зовя Инди, который ошарашено смотрел на них. Дети окружили его живым кольцом, малыши вскарабкались на колени, а кто посмелее даже залез на спину. Один из мальчиков взгромоздился ему на шею, другой увлеченно тянул за ногу.
Беллок нахмурился.
— Решил, что выкрутишься? Думаешь эта мелюзга тебя защити?
— Ничего я не думаю.
— Вот тут ты прав, с мыслительным процессом у тебя туго.
Дети тянули Инди к выходу. Они льнули и жались к нему, ни на секунду не оставляя без прикрытия. Салла, ужаснулся Инди, это он придумал этот опасный план, как спасти друга. Но как в голову ему могла прийти мысль так рисковать собственными детьми?
Беллок вновь уселся на стул и сложил руки. Он походил на недовольного отца семейства, которого заставили присутствовать на детском утреннике. Осуждающе покачав головой, он наконец произнес:
— На следующем заседании Международного археологического общества я поведаю коллегам о том, как ты нарушаешь законодательство, запрещающее эксплуатировать детей, Джонс.
— Ты не являешься его членом.
Беллок улыбнулся, потом нахмурился. Он еще раз посмотрел на детей, и, видимо, придя к какому-то решению, повернулся к своим помощникам и поднял руку, показывая, что надо убрать оружие.
— У меня нежное сердце — питаю слабость к собакам и детям, Джонс. Можешь не благодарить. Но следующий раз малютки тебя не спасут.
Инди, все еще окруженный детьми, которые вцепились в него как в любимую игрушку, вышел из комнаты. Прямо у входа в бар он заметил грузовик Саллы и облегченно вздохнул: за весь этот страшный день он впервые почувствовал нечто, отдаленно напоминающее радость.
Беллок допил вино. С улицы до него донесся шум отъезжающего автомобиля. Когда звук замер вдали, француз вдруг подумал, — и эта мысль удивила его самого, — что он не был готов расправиться с Инди. Время еще не наступило. И дело было совсем не в детях — их вторжение мало что меняло, — а в том, что где-то в отдаленном уголке сознания, он и сам не мог определить, где точно, ему не хотелось убивать противника. Пусть поживет еще. В конце концов, есть вещи и пострашнее смерти.
И он принялся рисовать в своем воображении то мучения и страдания, которые ожидают Инди. Во-первых, конечно, девчонка— это уже неплохое наказание, настоящая пытка. А как приятно будет потом посмотреть на его физиономию, когда этот дурак поймет, что Ковчег ускользнул у него между пальцев.
Беллок откинул назад голову и расхохотался. Стоящие рядом немцы, его помощники раздосадованные тем, что убийство так и не состоялось, обалдело уставились на него.
— У твоих детей такая оперативность, даже морской пехоте США до них далеко, — Сказал Инди уже сидя в машине.
— Я понял, что-то случилось, и решил действовать, — ответил Салла.
Инди уставился на дорогу: уже стемнело. Миом них проносились неяркие огни, мелькали в сумерках силуэты прохожих. Дети в кузове смеялись и распевали песни. Эти радостные звуки вновь напомнили Инди то, что он хотел забыть.
— Марион…
— Я знаю, — сказал Салла. — Здесь новости быстро распространяются. Мне очень жаль, что так произошло. Я ужасно огорчен. Что я могу сделать для тебя, чем помочь?