Прямой наследник (СИ)
— Кочка, — выдохнул Волк.
— Какая кочка?
— Под снегом, рогатина съехала, не удержал...
Со всех сторон набегали ближники, собаки рычали, чуя острый звериный дух, и норовили ухватить лесного великана за мясистую губу. Волк в каше из снега, хворостин и крови искал нож, а я добрел до местечка почище, пробил рукой наст, зачерпнул и размазал по лицу ледяное крошево, мигом потекшее за ворот.
Вот тогда-то, под рев охотничьего рога, сзывавшего загонщиков на добычу, я и решил что ну его нафиг бодаться со зверем один на один, умом надо выделяться, умом, а не строкой в летописи «того года великого князя медведь заел, ничтоже не оставив».
Так что пусть травят, а я просто верхом прогуляюсь, посмотрю на чужую удаль и молодечество. Вон, Волк догнал серого и отмахнул тезке по черепу тяжелой плеткой — вот и все, нету зверя.
Потом мы веселой гурьбой доехали до усадьбы, выстроенной специально для таких вот охот под Переславлем, где нас уже встречали горячим медом да истопленной банькой. Жар и дубовые да березовые венички вышибли из тела всю усталость, заместив ее блаженной истомой и сидели мы с ближниками, попивая квас, кто малиновый, кто яблочный, а кто и простой, ловили носами последние нотки мяты и зверобоя из парилки, да слушали Ремеза, певшего нам былины.
Привычных мне сказок, где Иван-царевич, Серый волк, Елена Прекрасная тут еще не знали. Вернее, не сложили, потому как Ремез помнил невероятное количество баек, припевок, сказов и тому подобного, но все было или нарочито грубо, на скомороший лад, либо отдавало такой хтонической архаикой, что хрен бы мне кто в детстве дал такое читать. Ванятка на лопате у Бабы-Яги перед посадкой в печь это еще цветочки, так что я предпочитал былины. Самое то — складно, духоподъемно, Илья Муромец громит Калина-царя (а царями у нас тут зовут ханов), Алешка, Ростовского соборного попа сын, колотит Тугарина, Добрыня — Змея, ровно то, что надо, имея в виду неизбежные столкновения с кочевыми ордами.
Зима года 6944-го прошла в относительно спокойных трудах, разве что великокняжеский домен прирос двумя уделами, хоть и небольшими, со столицами даже не в городах, а в селах. Князь Юрий Иванович Прозоровский, будучи не сильно способным к хозяйству, запутался в долгах и предложил мне выкупить его масипусечное княжество. Немного уточнив обстановку, я гнусным образом воспользовался безвыходной ситуацией и выкупил не только удел, но и титул, приняв Юрия Ивановича на службу. Некоторые посчитали это порухой чести княжеской, но в то же время им очень понравилось, что местничать с Прозоровским будет куда легче.
Убедившись, что я все выполнил по договору, примеру последовал родственник бывшего князя Петр Семенович, князь Сицкий. Тех сынов боярских и дворских, что остались без места, я забрал и перевел в Устюжну «в городовой полк», негоже оставлять промкомбинат без охраны.
Ехали люди от Шемяки, Никула прислал двоих ученых греков (коих сразу заграбастал Герасим — плохо у нас пока с образованным клиром), да и сам уже собрался возвращаться, потому что сколько же можно? Греки же оказались отнюдь не технарями, но грамматиками, риторами и... номикосами, то есть законниками. И это весьма кстати — пора, пора писать новый Судебник! Но для начала пусть они мне напишут городской устав, чтобы потихоньку вводить его в великокняжеских городах. Практика устюжская есть, вот и добавим теорию, ибо толковое законодательство как бы и не важней всех вундервафель.
Ну и готовили мы экспедицию в Персию. Дело большое, рисковое — отбирали участников, стражу купеческую, осматривали и покупали в волжских городах вытащенные на берег ради зимы лодьи, собирали товар.
— Первым делом доправиться до Иске-Казан, там поставить двор торговый. Людишек казанских нанять, чтобы в излучине у Самары...
— Самархи, — поправил меня Данила Бибиков, единственный из тверичан, кто вписался в этот проект.
— ...Самархи, на горах, сыскали самородную серу, и покупать у них по доброй цене.
— А коли нету там серы? — влез сурожанин Андрей Шихов.
— Есть, мне о том верно Иван Чешок баял, а он по Волге до Хаджи-Тархана спускался.
— И много ее там? А то, может, Чешок-то видал кусок с воробьиный носок, — продолжал сомневаться купец.
— Сколько бы ни было. Ты наказ понял? — упер я в Фому Неверующего палец.
— Ну... да... — смешался Шихов.
— Повтори.
— Серу сыскать...
— Где? Кому?
Андрей выдохнул, помолчал и выдал:
— В Иске-Казани нанять людишек, чтоб сыскали серу в излучине Итиля на горах и скупить всю.
Вот то-то же, а то знаю я вас. Так и пошли дальше — задача, уразумение, проверка уразумения. В Персии сейчас много чего делают, сказывали, что там ветряные мельницы ловко строить умеют, вот мастеров и поискать. Оружейники, медники, бумагодели, да мало ли какое полезное знание сыщется за морем.
— А коли нас дальше Хаджи-Тархана не пустят?
— Ищите знающих людей там. Но коли вы двор в Казани поставите и серу привезете, считайте, что все исполнили.
Глава 19 — Триумф политический и семейный
Радостный гомон сменило потрясенное молчание и неясный рев. Густо собравшийся у самого края посада, где Орбат упирался в мостик над Черторыем, народ напряженно тянул шеи, пытаясь высмотреть источник звука. Не удержался и я и слегка стронул Скалу в сторону, чтобы крайние избы не загораживали Можайскую дорогу.
Мать честная...
Ну кого можно ожидать во главе колонны триумфатора, торжественно въезжающего в столицу? Его самого, в парадной одежде, но тут...
Первым топал босыми ножищами косматый худой поп ростом с высоченный деревянный крест, который он и тащил в руках. Рубище развевалось, на груди в такт шагам болтался немаленький наперсник, а сам поп ревел медведем с такой силой, что издали и слов разобрать невозможно. Мне даже показалось, что при каждом трубном взрыке встают дыбом его давно не мытые волосы. Но нет, просто ветер теребил, а когда он приблизился, стало ясно, что он поет псалмы.
Вроде бы.
Во всяком случае, несколько знакомых слов я сумел разобрать. Скала недовольно фыркнул и переступил ногами, малость отдаляясь от шума, но следом за попом, коего провожали восхищенные взгляды посадских, шла уже вполне человеческая пехота с копьями и даже пищалями, больше похожими на небольшие пушки.
Пушки большие тоже были. Даже очень большие, но одна. Упряжка, не соврать бы, лошадей в двадцать, волокла невдолбенную бомбарду, самое огроменное орудие из тех, что мне довелось тут видеть — калибром, наверное, в локоть. Судя по полоскам и отсутствию декора, пушчонка кована из железных лент и скреплена встык железными же обручами. Вполне пригодное изделие, хоть и не самый хай-тек, хай-тек же у нас это бронзовое литье, которое и пытаются освоить на Пушечном дворе. И лафет у нее — танком не пробьешь. Дуб, окованный железом, весом тонны две-три, не меньше. Одни колеса сплошные чего стоят.
Нда... А я-то думал, чего Дима в Звенигороде завис, а он торжественный въезд готовил. Уж не знаю, сейчас он пешцев своих натаскал или ранее, но шли они, в отличие от привычных ополчений, в ногу, строевым шагом и под команды десятников. И более того — все в cером. Ну, не с ног до головы, но кафтаны (или что там у них) серые. Прямо-таки стрелецкое войско с картинок из детских книжек.
Те же картинки мне напомнил и сам Дима — в красном плаще с красным же подбоем, с белыми перьями на шлеме и солиднейшей золотой цепью с клеймами на груди. Не иначе, с какого магистрата снял или у магната экспроприировал. Едрит, да у него даже перчатки с кружевами! Красава, одно слово. Князь Смоленский, Витебский, Брянский, Полоцкий и прочая, прочая, прочая.
Стоило нам встретиться и облобызаться под крики толпы, как ударили колокола Борисоглебской церкви, зазвонили в Крестовоздвиженском монастыре, следом вступили остальные церкви по дороге, им вторили соборы за кремлевской стеной. Вот в этом звоне, приветствуя собравшийся народ, мы добрались до Неглинки, оставили на берегу весь наряд, а сами в малом числе сопровождающих лиц пересекли мостик у Боровицкой башни и спешились у Благовещенского собора. Дима кинул на собор критический взгляд и едва заметно поморщился.