Кто закажет реквием

У меня сразу внутри все похолодело — чую ведь я нутром, когда должно случиться что-то сверхординарное.
И точно — подъезжает Анжела к гаражу, а эта машина, приотстав метров на десять-пятнадцать, останавливается. Ну, замок-то на гараже весьма примитивный, хотя в нем вроде бы пять тысяч комбинаций — это чтобы отмычку, значит, подобрать, надо пять тысяч сочетаний перепробовать.
— Сапожник без сапог ходит, — перебил его Бирюков. — Ума, что ли, не хватает поставить там электронную отмычку с дистанционным управлением?
— Руки не доходят. Да, Анжела выходит из машины и начинает этот примитивный замок открывать. А тут из машины, что сзади остановилась, два типа каких-то — шасть! К ней! Под руки схватили, рот, очевидно, сразу зажали, потому что крика никакого я не слышал, и к своей машине волокут.
От того места, где я находился, до места драматических событий, значит, метров пятьдесят было — есть вроде бы для закрытых помещений классическая легкоатлетическая дистанция шестьдесят ярдов. Так я эти ярды под европейский рекорд, наверное и прочесал. Даром, что кроссовки растоптанные, все время с ног норовили свалиться.
Долетел я до машины, а из нее уже третий мудак выскочил — заднюю дверь открыл, чтобы в нее, значит, жертву затащить можно было. Я ему ка-ак врезал по затылку сходу, так он с катушек и полетел. Но те двое шустрыми оказались. Топот они, конечно, услышали — асфальт, эхо между бетонными стенами скачет. Короче, один из них меня встретил сразу правым прямым. Я успел слегка отклониться, — Ненашев потрогал скулу, — а не сделай я этого, то приключение неизвестно как закончилось бы.
Утонченную технику мне применять недосуг было. Двинул я этого боксера ногой по мужской его гордости, он согнулся, я по затылку кулаком добивал. Третий было Анжелу к себе хотел прижать — чтобы, наверное, ею закрыться — да она не растерялась, ногой его по голени ударила. Он ее отпустил, я подскакиваю к нему, чтобы, значит, плюху в хлебало выписать, а мальчонка-то вострым оказался: ножиком — вжик! — прямо перед моим носом.
Я тогда смекаю: не до жиру, быть бы живу, ведь со мной еще и Анжела здесь. Мне за теми двоими смотреть еще надо, не только за этим специалистом по холодному оружию. Хватаю Анжелу и оттаскиваю ее к двери гаража. Этот гад с ножом начинает быстро пятиться, еще быстрее впрыгивает в автомобиль — за руль, конечно — дает задний ход. Его кореша, один распрямившись, а другой согнувшись, разве что от земли слегка отклеившись, поспешают за ним. Я с Анжелой стою, а они удирают. Вот, смотались они очень быстро, я даже как следует серьезность обстановки оценить не успел. Молодые волчары, лет по двадцать пять...
— Ты успел их рассмотреть? — спросил Бирюков.
— Да как тебе сказать... Темно, конечно, было, но я по чувству, по реакции определил — двоих ведь я отрубил все-таки. А этого, что ножом махал, я, конечно, запомнил. Рожа здоровая, обросшая. В шапочке вязанной он был. В общем, классический вариант то ли рэкетира, то ли полудебила.
— А дальше-то что?
— Да ничего интересного. Я замок тот злосчастный открыл, «тачку» в гараж загнал, дверь опять на замок запер. Анжелу взял за руку и домой повел. Во дворе в нашем — никого, машинешки той и след простыл.
— Иномарка, небось, была?
— Иномарка. На отечественной вроде бы и не с руки сейчас разбоем промышлять. «Форд» какой-то, вроде «скорпио». Да, вернулись мы с Анжелой домой, только вошли — звонок в дверь. Во блин, думаю, продолжаются приключения. Выглядываю — Ивановна. Нету, говорю, ножовки, позабыл, что отдавал кому-то. А она: а что же мне теперь делать? Я чуть не ответил: да удавиться, маразматичка старая. Но сдержался, разумеется. Завтра, говорю, все сделаю, Ивановна. Она заворчала и к себе утопала. А тут телефонный звонок. Я как чувствовал: эти гады, что у гаража тусовались. Поэтому трубку подхватил, чуть ли не из рук у Анжелы вырвал. Подношу трубку к уху, слушаю, говорю: «Алло?» А в трубке молчание. Я уж было собрался трубку класть, как оттуда мат: «Повезло тебе сегодня, тра-та-та, но мы ее все равно тра-та-та...» И отбой. Хорошо, конечно, что не Анжела трубку брала, но все равно ситуация от этого ненамного упрощается.
 
— А после звонили, нет? — Бирюков машинально поскреб подбородок, заросший за ночь густой щетиной.
— Нет, — покачал головой Ненашев. — Но ты понимаeшь. что дела это все равно не меняет.
— Это точно. Хреновато получается — все одно к одному.
— То есть?
— Дочка у меня вчера пропала. Дома не ночевала.
— Ну, дело молодое...
— Нет, это на нее совсем не похоже.
— Понятно, а почему ты думаешь, что эти события как-то связаны?
— Не знаю, — Бирюков устало пожал плечами. — Думаю, наверное, потому, что думается. И предчувствия у меня вроде бы были.
— Ты знаешь, я, когда за ножовкой этой дерьмовой шел, я тоже чувствовал: что-то должно случиться. Когда привык в заварухи влезать, просто кожей начинаешь грядущие пакости чувствовать.
— Тебе надо было трубку не класть, когда эти мудаки звонили, а сбегать к соседям, позвонить на АТС. Впрочем, бегать, наверное, ни к чему было: звонили, скорее всего, из телефона-автомата, раз так скоро объявились. Итак, они знают номер телефона, номер квартиры... Будем ждать их следующих шагов. Может статься, что они и сюда позвонят. Интересно, как скоро они это сделают?
— Зря, наверное, это тебя интересует. Дочку ведь искать надо.
— Ты полагаешь, что я в состоянии до чего-то путного додуматься? Легко сказать: искать. Где, мать-перемать, как?
— Но с чего-то же надо начинать? Обо мне говорил, что сапожник без сапог ходит, а сам... Сыскари мы али не сыскари, спасатели мы или не спасатели? Ты, Николаич, себя не на то место просто поставил: ты ведь вроде бы в статусе клиента пребываешь, которому помогать надо, а ты над поднимись...
— Все правильно, Костя: дважды два — четыре, Волга впадает в Каспийское море, а лошади кушают овес.
Телефон дал о себе знать. Так рано никто никогда еще не тревожил совладельцев и сотрудников «Инвереска».
Ненашев бодро подхватил трубку.
— Охранно-сыскное предприятие «Инвереск», — выстрелил он служебную фразу.
— Ага, — уже по тому, каким тоном было произнесено первое слово, по тому, какая зависла пауза, Ненашев сразу сообразил: надо записывать. Он ткнул пальцем в клавишу магнитофона, соединенного с телефонным аппаратом, и сказал:
— Ну-ну, я слушаю.
При этом он подал знак Бирюкову, чтобы тот включил еще и пеленгатор. Последнее устройство было плодом творческой фантазии Бирюкова, но «доводили до ума» его все вместе. Сам Бирюков очень скромно заявил, что его вклад в создание пеленгатора не превышает сорока процентов, остальные же шестьдесят — доля «коллективного гения».
— Это хорошо, что ты слушаешь, — голос в трубке густой, сразу видится крупный и уверенный в себе мужик. — Там у тебя такого Бирюкова нету?
Ненашев мимикой и жестами показал Бирюкову: подними параллельную трубку. Бирюков осторожно нажал кнопку на трубке-аппарате, поднес ее к уху.
— Бирюков есть, а зачем он вам? — нейтральным тоном спросил Ненашев, одновременно показывая на секунды, бегущие на табло таймера пеленгатора — еще двадцать секунд и номер аппарата, с которого позвонили сюда, будет выдан на табло.
— Ты позови, он сам знает зачем, — чувством такта и воспитанностью обладатель густого голоса, говорящий на тяжеловесном местном диалекте, явно не отличался.
— Сейчас позову, — Ненашев положил трубку на стол и мигнул Бирюкову. Тот выждал несколько секунд, посмотрел на табло пеленгатора — там уже высвечивался шестизначный номер — и сказал:
— Бирюков у телефона.
— Ага, — опять пауза и сопение. — Ты дочери своей еще не хватился?
Бирюков почувствовал, как у него закололо в кончиках пальцев рук и разом возникла холодная пустота внутри.
— Еще нет, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил он.
— А зря. Домой она теперь не скоро попадет. Это от тебя будет зависеть, когда она попадет домой. А то может и вообще не попасть.