Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект

Более того, Высоцкий прямо говорил, что не собирается «прогибаться» под советскую власть. Об этом известно из воспоминаний его двоюродной сестры Ирэны: «В роли Ивана Бездомного в спектакле “Мастер и Маргарита” Юрий Петрович видел Высоцкого, и никого другого. Но Володя отказался. Категорически. Какие аргументы он приводил Любимову, очень долго пытавшемуся заставить его изменить решение, я не знаю, но слышала объяснение, данное братом моему отцу: “Я не хочу, чтобы люди проводили параллель между мной и этим бездарным ‘певцом революции’” [215]  [216]  [217].
Впрочем, разговор о “Мастере и Маргарите” случится между дядей и племянником спустя несколько лет, пока же в мчащемся из Ленинграда в Москву поезде Вовка с горечью сетует на то, что его стихи не печатают, что добиться разрешения на концерт даже в захудалом ДК — огромная проблема. В этом контексте всплывает имя более удачливого “коллеги” — Евгения Евтушенко. И Володя жестко, рубанув рукой воздух, заявляет: “А я никогда не прогибался и прогибаться не буду!”»71.
Этот последний разговор между Высоцким и его дядей состоялся в 1972 году, о чем Ирэна Высоцкая рассказала в своей мемуарной книге: «1972 год. Они столкнулись на Московском вокзале в Ленинграде. У моих родителей закончился слет однополчан, у Володи — театральные гастроли. В Москву едут вместе. Племянник перебирается в “СВ”, и они всю ночь втроем не спят и говорят, говорят… Володя — о поэзии, о поэтах, приспосабливающихся к строю и не желающих этого делать»172.
Исходя из предыдущих воспоминаний Ирэны, разговор между Высоцким и его дядей произошел за несколько лет до того, как Высоцкий объяснил ему, почему он отказался сыграть роль Ивана Бездомного в «Мастере и Маргарите»: «Я не хочу, чтобы люди проводили параллель между мной и этим бездарным “певцом революции» (премьера «Мастера и Маргариты» состоялась в 1977 году). Впрочем, постановка «Мастера» затевалась на Таганке уже в конце 1967 года и отчасти поэтому на вопрос «Самые любимые тобой писатели» Высоцкий ответил: «Булгаков».
Обращает на себя также внимание несоответствие между анкетным ответом «Ленин. Гарибальди» и резко отрицательным высказыванием Высоцкого о «певце революции» Иване Бездомном. Это еще раз говорит о том, что к заполнению анкеты Высоцкий подходил крайне осторожно, учитывая возможные последствия.
Кроме того, имеется немало противоречий между публичными высказываниями Высоцкого и его творчеством. Вот, например, что он говорил в интервью телекомпании СВ Б (Нью-Йорк, июль 1976): «Вы называете себя протестующим поэтом, но не поэтом-революционером. В чем разница между этими понятиями?» — «Видите ли, в чем дело… Я никогда не рассматривал свои песни как песни протеста или песни революции. Но если Вы спрашиваете, какая разница… Может быть, это разные типы песен, — песни, написанные в разные времена. В революционное время люди пишут революционные песни. В обычное, в нормальное время люди пишут песни протеста, они существуют повсюду в мире. Люди просто хотят, чтобы жизнь стала лучше, чем сейчас, чтобы завтра стало лучше, чем сегодня».
Итак, что мы видим? Сначала Высоцкий заявляет, что его песни не являются ни революционными, ни песнями протеста, а потом говорит, что в мирное время люди пишут песни протеста, «чтобы жизнь стала лучше». То есть он фактически признает, что его песни (которые пишутся «в мирное время») — это песни протеста.
Более того, в 1976 году во время беседы с запорожским фотографом Вячеславом Тарасенко Высоцкий сказал нечто, кардинально отличающееся от его интервью телекомпании СВ Б: «В том-то и дело, что настоящее искусство всегда развивается в условиях противоречий и противостояний, а не соглашательства и компромисса… Начинал тогда и сейчас, несмотря ни на что, продолжаю в том же ключе. И всегда, о чем бы ни пел, с юмором, шуткой ли, преследуется одна мысль — так дальше жить нельзя…» [218]  [219]. Данную мысль он повторил на закрытом концерте в Казанском Доме актера 17 октября 1977 года: «Я хочу вам рассказать чуть-чуть про Театр на Таганке, в котором я работаю, если вас это интересует. Потому что так вроде какой-то есть театр, который критикуют, вроде он такой полулегальный. Ничего подобного. Начинался этот театр, конечно, в протесте. Безусловно. Как, в общем, всё настоящее. И поэтому в России и с литературой так хорошо обстоит, и с театром, что всегда это рождается в драматургии, в столкновении, в протесте»™.
 
Ну и для полноты картины приведем еще одно, более позднее высказывание, прозвучавшее в интервью председателю ижевского киноклуба «Зеркало» Александру Наговицыну: «Все простукиваются в одно и то же, чтоб стало лучше. Все работают ради этой цели. Даже разрушители, работающие в протесте и критически, — все равно конечной целью их является улучшение того, что есть, и изменение его. И в основном это — через человека. Все этим занимаются — работающие в искусстве и литературе — усовершенствованием человека» [220].
Да и каждому, кто не страдает поэтической глухотой или отсутствием слуха, ясно, что поэзия Высоцкого — это, в первую очередь, именно поэзия протеста. Причем в своих стихах он говорил об этом совершенно открыто: «Я не дурю и возражаю, протестую» («Муру на блюде доедаю подчистую…», 1976; АР-2-52).
Так что подробное знание «внешней» биографии Высоцкого зачастую только мешает и сбивает с толку при изучении его поэтического наследия? [221] И неслучайно, когда в 1967 году во время концертов в Куйбышеве одна бойкая поклонница спросила его: «Володя, это правда, что ты живешь с Мариной Влади?», Высоцкий сначала опешил от такой наглости, а потом ответил: «Вся моя жизнь — в моих песнях, слушайте внимательно, там всё есть» [222]  [223].
Вообще в своем песенно-поэтическом творчестве Высоцкий никогда не позволял себе таких метаний, как в театре и в кино (где он в значительной степени был человеком подневольным — играл то, что дают178). Можно сказать, что литературная деятельность — это единственная сфера, в которой он был абсолютно свободен, последователен и бескомпромиссен.
Такого же мнения придерживались Александр Митта: «Внешне он никак не выражал неприятия чужого образа мысли и действия. Не спорил и не говорил плохо за спиной. Этот предельно открытый человек был самым скрытным из известных мне людей. Всё неугодное ему прятал вовнутрь. Там это варилось и наружу выходило только в песне» [224]; и Леонид Филатов: «А Володя никогда, к слову сказать, не полемизировал не песней. <…> Всё сказано в песнях, поэтому он предпочитал своими словами на эту тему не объясняться» [225]  [226].
Да и сам он на своих концертах, отвечая на записки, прямо говорил: «Всё, что я думаю и об искусстве, и о жизни, и о людях, — всё это заключено в моих песнях. Я так самовыражаюсь. Слушайте их и сами смотрите..»181
Именно поэтому основной акцент в данной книге будет сделан на анализе поэтического наследия Владимира Высоцкого.
  
Конфликт поэта и власти
 
Данная тема в высшей степени многообразна, поскольку реализуется при помощи самых разных образов: тюремно-лагерных, сказочных, спортивных, автомобильных, морских, военных, медицинских и даже музыкальных. Попытаемся охватить всё это многообразие, хотя сделать это, конечно, непросто.