Комсомолец 3 (СИ)

Капитан прикоснулся к усам. Я присмотрелся, но седых волос в них не увидел. Вспомнил, что в прошлой жизни у меня седина первым делом появилась именно на лице (потому после сорока и не отращивал ни усы, ни бороду — надеялся выглядеть молодым).
— Гражданин Валицкий описал способ убийства. Рассказал, где спрятал тело, и как избавился от мотоцикла жертвы. Изобретательный, надо признать, гражданин! Без его признания доказать убийство Александра Нежина было бы сложно, почти невозможно. Мотивом для совершения преступления гражданин Валицкий назвал зависть к семейному счастью друга и чувства, которые испытывал к жене своей жертвы — как он надеялся, не безответные.
Александров замолчал — потёр пальцем царапину на ручке портфеля. Хмурил брови, словно прокручивал в голове не самые приятные мысли и воспоминания. Но со мной Сергей Андреевич поделиться ими не решился — он покачал головой, будто ответил на собственный незаданный вслух вопрос.
— Большего я вам, Александр Иванович, пока не скажу, — произнёс Александров. — Да и не знаю всех подробностей. Валицкий ответит за свои преступления по всей строгости советского закона — не сомневайтесь. А что касается убийства Александра Нежина… Сами решайте, сообщать ли эту новость его семье… сейчас. Тело гражданина Нежина пока не нашли. Группа выедет на местность только послезавтра: возникли проблемы с транспортом… опять.
Сергей Андреевич дёрнул плечом, будто отогнал воспоминания о работе. Бросил взгляд на стену, где незаметно глазу отсчитывали минуты большие чёрные стрелки на часах. Поёрзал — будто устал ждать и подумывал снова прогуляться до сидевшей за столом женщины в белом халате.
— Но всё же мне кажется…
Александров замолчал. Улыбнулся. Он будто порадовался выглянувшему из-за туч солнцу.
Я проследил за его взглядом. Солнце не заметил. Зато увидел спешившую к нам Дарью Степановну Кирову.
  
Глава 51
 
Дарья Степановна явилась к нам в том самом образе, в котором я видел её, очнувшись после прогулки по Пушкинскому парку: невысокая, худая, укутанная в белый халат, уставшая, но с улыбкой на лице. Александров рванул ей навстречу, на ходу вынимал из портфеля газетный свёрток. Кирова помахала мне рукой — я отвесил ей поклон. Приняла из рук капитана милиции свёрток, проковыряла в газете дыру. Поднесла подношение Александрова к лицу, принюхалась — изобразила на лице восторг. Сергей Андреевич при виде её реакции на подарок едва ли не захлопал в ладоши от радости. Сейчас он как никогда походил не на грозного стража порядка, а на немного рассеянного и стеснительного доктора Ватсона из фильма.
Я рассматривал Александрова и Кирову и думал о том, что в прошлой реальности (в той, где Зареченский каннибал прожил в своём доме до девяностых годов) они не встретились. Дарья Семёновна, скорее всего, не выбралась из погреба — живая. Альбина Нежина в моей прошлой жизни тоже не дожила до сегодняшнего дня, как и Света Пимочкина. А вот Сан Саныч Кузин почти наверняка умер примерно в этих же числах марта — я в этом почти не сомневался. Тамара Нежина тогда осталась без дочери, без любовника. Хотя… без любовника она побыла не долго — Роман Георгиевич, наверняка, сумел его заменить (в том, теперь уже кажущемся мне невероятным, будущем). И прожила Тамара Нежина остаток жизни в компании убийцы её мужа.
Парочка (Сергей и Даша) постояла в десятке шагов от меня, пошушукалась (со своего места я не разобрал ни слова). Пару раз взглянули в мою сторону — сделал вид, что не заметил их взгляды. Но я отметил, что Александров и Кирова — именно «пара»: со стороны они смотрелись, как супруги (ещё не успевшие поднадоесть друг другу). Дарья Степановна поправила капитану воротник рубашки, потёрла пальцем рукав его плаща (должно быть, стряхнула грязь). Александров склонился к её уху, что-то шепнул. Даша рассмеялась. Покосилась на сидевшую за столом женщину (щёки Кировой вдруг порозовели, будто от смущения). Ко мне доктор не подошла. Но махнула мне на прощанье рукой. Поспешила работать — капитан милиции направился в мою сторону.
 
* * *
— С Дарьей Степановной Кировой я познакомился в сентябре прошлого года, — произнёс Сергей Андреевич, вновь усевшись на стул рядом со мной. — Когда вёл дело Рихарда Жидкова. Навещал Дарью Степановну в больнице. Сперва, по служебной надобности. Потом дело Жидкова у меня отобрали. Но я не перестал ездить в больницу к Кировой. Как думал — из жалости. Но потом…
Александров улыбнулся.
— Потом навещал Дашу, потому что хотел видеть её снова и снова. Дни напролёт думал только о ней. Такого со мной раньше не случалось. Понял, что втрескался, как зелёный пацан. Да и она… не возражала против моих посещений, когда немного пришла в себя после тех событий. Ёлки-моталки, как же я мечтал оторвать этому Жидкову руки и ноги! И всё ещё мечтаю. Как только вспомню её… тогда…
Капитан нахмурился.
— Делом Жидкова сейчас занимается… другие люди, — сказал он. — А захоронение около его дома официально объявлено наследием Великой Отечественной войны. Хотя… я думаю, что вы, Александр Иванович, и сами знаете, что именно мы там нашли. Сколько же их там было! Мужчины, женщины и даже дети. И Даша — она тоже могла… Если бы прошла ещё неделя-две… Страшно представить.
Сергей Андреевич покачал головой.
— Вот, ношу теперь ей паровые котлеты, — сказал Александров. — Даша всё ещё не оправилась от… последствий. Придерживаемся диеты. Ноги тоже болят. Да… что я вам рассказываю: вы и сами, Александр Иванович, видели, какая она тогда была. Плохо спит по ночам. Не рассказывает, что видит во снах. Но я представляю. И ещё больше жалею, что не придушил того гада, когда была возможность.
Он погладил портфель, будто успокаивал его (или себя).
— Важно, что выжила — в том погребе, — сказал капитан. — А здоровье мы поправим. Ёлки-моталки, организм молодой — восстановится. Я поучаствовал в раскрытии стольких громких дел — начальство меня сейчас едва ли не на руках носит. Наверняка раздобуду путёвки в хороший санаторий. Летом распишемся и махнём на юг. Попьёт целебной водички, походит на процедуры. Всё будет хорошо.
Сергей Андреевич мечтательно взглянул на солнечный диск, что заглядывал в окно. Морщины на его лице разгладились, глаза заблестели. Будто капитан уже почувствовал себя полностью здоровым и отдохнувшим. Или женатым. Или вообразил, что выспался и может не думать о работе. Мне почудилось, что Александров в своём воображении уже ходил под руку с Дарьей Степановной по тёплому морскому песку, наслаждался шумом волн и криком чаек. «Море больше не сливалось с небом», — всплыла в моей памяти цитата.
Отпечаток счастья продержался на лице милиционера недолго. Лоб мужчины вскоре вновь разрезали полосы морщин. Александров взглянул на меня.
— Александр Иванович, — сказал он. — Я обещал Даше, что не полезу к вам с расспросами. И если она узнает, что я не сдержался — наверняка расстроится. А может, и устроит мне скандал: честно говоря, мы пока ни разу не скандалили. Но… я так не могу. Наверное, издержки профессии. Всё ломаю голову, пытаюсь понять… как вы это делаете. Александр Иванович, откуда вы получаете информацию?
— Какую информацию? — спросил я.
— О преступлениях. Я допускаю, что в деле Жидкова всё просто и понятно: вы стали свидетелем его преступлений, как утверждали по телефону, или вам о его делах рассказали. Это единственное связанное с вами дело, которое я могу для себя объяснить — чётко понять: как, что и почему. Ну, с небольшой натяжкой, могу поверить и в ваши объяснения по поводу нападения на Альбину Александровну. Но другие случаи…
Сергей Андреевич пожал плечами.
— Я не говорю о вашей стычке с Кузиным — то отдельная история, — сказал капитан. — Мне непонятно, как вы очутились двадцать пятого января в Пушкинском парке. Подозреваемая чистосердечно призналась в содеянном. Но твердила, что выдумала ваше приглашение в парк — я узнавал. Вы же утверждали другое — без всяких доказательств. И если в те ваши слова я ещё мог бы поверить… с трудом, но мог бы. То я не понимаю…