После долго и счастливо (ЛП)

— Ты беспокоишься за неё? — спрашиваю я.
— Я не могу точно сказать, в чём дело. Просто… такое чувство, что что-то тут не так, — он качает головой. — Я слишком всё анализирую.
— Ты мог бы написать ей сообщение, спросить, всё ли в порядке. Может, она скажет тебе, если что-то происходит.
Эйден фыркает, и его пальцы снова принимаются печатать.
— Ага, ибо мама же открытая книга.
— Я знаю, её иногда сложно убедить открыться.
— Это ещё мягко сказано. С другой стороны, мне ли судить?
— Эйден, не принижай себя, — добавив ложку мёда в свою кружку, я закручиваю крышку и смотрю на затылок его милой и упрямой головы. — Сколько я тебя знаю, ты посещаешь психолога. Ты выражаешь свои эмоции гораздо лучше почти всех мужчин, что я знаю. Не считая моих братьев, и Боже, как я хочу, чтобы они выражали меньше.
Он сухо смеётся.
— Да, но мне всё равно предстоит ещё много работы.
— И ты занимаешься этой работой. Мы оба над этим работаем.
Эйден оборачивается через плечо и встречается со мной взглядом.
— Да. Это правда.
Чайник начинает свистеть. Я снимаю его с конфорки прежде, чем он переходит на визг.
— Что-нибудь нужно, пока я здесь?
Притворно прищурившись, Эйден говорит:
— Мне нужно оправиться от того факту, что все эти годы мы не играли в видеоигры, потому что моя жена сказала, цитирую, «Я ими не увлекаюсь», а потом ты пошла и разгромила этих зомби на приёме у психолога.
Я улыбаюсь из-за стола, наливая кипяток в мою кружку.
— Я не говорила, что не умею играть, только то, что я ими не увлекаюсь. Ибо правда не увлекаюсь. Акс, Рен и я время от времени играли, поэтому я хорошо научилась.
Он качает головой.
— Я вообще уже не уверен, что знаю тебя.
У меня вырывается тёплый смешок, когда я прохожу в гостиную и плюхаюсь на диван с другой стороны. Потягивая чай, я смотрю на Эйдена поверх кружки, наблюдая, как он с трудом печатает из-за гипса. Его пальцы могут нормально двигаться, но ему явно больно.
— Хочешь подиктовать мне? — спрашиваю я.
Он бросает взгляд в мою сторону.
— Прошу прощения?
— Я предложила печатать под твою диктовку, — я кивком показываю на его компьютер. — Похоже, печатать больно. Я могу помочь тебе более эффективно расправиться с ответами на письма, наверстать, и потом тебе не придётся терпеть такой дискомфорт.
Его лицо остается непроницаемым, наши взгляды не отрываются друг от друга. Наконец, он моргает.
— Да. Это… это было бы здорово. Спасибо, — он аккуратно поднимает ноутбук одной рукой и ставит на мои колени.
Я поворачиваю его под удобным углом, затем ставлю кружку на журнальный столик.
— Готова.
Эйден подкладывает подушку под свою загипсованную руку, но потом хватает мои ноги и укладывает себе на колени. Его большой палец медленно проходится по подъёму моей стопы.
— Хорошо, — говорит он.
Я киваю.
— Жду указаний.
— Подожди. Дай мне насладиться тем, что с твоих губ слетела такая фраза.
Мой лёгкий пинок заставляет его охнуть и рассмеяться.
— Единственное место, где тебе разрешается мною командовать — это вон та комната в конце коридора. И это так и останется.
Наши взгляды встречаются. Эйден шумно сглатывает. Его ладонь обхватывает мою лодыжку, затем поднимается выше. Мягко. Чувственно. Мои пальцы ног поджимаются на диванной подушке.
Глаза Эйдена всматриваются в мои, пока его ладонь поднимается выше. Взяв ноутбук, он поднимает его и ставит на журнальный столик.
— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я.
— Работа может подождать.
— Может?
Он мягко улыбается и сжимает мою руку, подтягивая меня так, что мы оказываемся бок о бок, мои ноги согнуты поверх его коленей, его здоровая рука обвивает мою талию. Один мягкий поцелуй в мои губы, затем он отстраняется и смотрит мне в глаза.
— Пойдём со мной? — предлагает он.
Я с любопытством склоняю голову набок.
— Ладно.
Он медленно встаёт с дивана и тянет меня за собой.
Огурчик и Редиска спешно бегут вместе с нами, заставляя меня споткнуться, отчего я налетаю на Эйдена. Он со смешком ловит меня и врезается спиной в стену, а моё тело прижимается к нему. Развернувшись, он склоняется надо мной и снова нежно целует в губы, после чего тащит остаток пути до спальни.
 
— Что мы делаем? — спрашиваю я.
Выражение его лица меркнет, делается осторожным, настороженным.
— Примешь со мной душ? — он хмурится, поднимая загипсованную руку. — Я устал от ванн. И… я скучаю по душу с тобой.
В моём горле встаёт ком. Шагнув поближе, я обхватываю ладонями его лицо и целую в щеку.
— Тебе придётся замотать гипс.
— Чёрт. А я думал, что смогу по-щегольски наполовину высунуться из душа и уберечь руку.
Я смеюсь.
— Я принесу пищевую пленку и пластырь. Не беспокойся, всё равно будет очень по-щегольски.
Когда я возвращаюсь, Эйден сидит на краю ванны и смотрит на свои ноги. Я иду к нему, пока мы не оказываемся вплотную друг к другу. Он не поднимает взгляд.
— Эйден?
Он внезапно обвивает меня рукой и притягивает ближе, уткнувшись головой в мой живот. Опешив, я смотрю на него, затем аккуратно пропускаю его пальцы через волосы, надеясь унять то, что его беспокоит.
— Что такое?
Он тяжело вздыхает, целует меня в живот, затем опускает голову обратно и крепче обнимает меня.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Мой пульс учащается, когда меня охватывает дурное предчувствие. Он кажется таким удручённым. Что же это может быть?
— Я слушаю, — говорю я ему.
— Я скажу тебе вот так, — продолжает он, всё ещё стискивая меня и утыкаясь головой в мой живот. — Потому что мне так проще.
— Хорошо, Мишка.
— На приеме у психолога я сказал, что моя тревожность влияет на моё сексуальное влечение.
Я склоняю голову и смотрю на его макушку, повелевая себе оставаться спокойной, выслушать его и не воображать худшее, хотя я даже представить не могу, чем может быть это худшее.
— Я помню.
— Я сказал это после того, как ты подметила физическое расстояние между нами, и что я перестал инициировать.
Я сглатываю подступающие слёзы.
— Да.
— Это была правда, — он медленно выдыхает. — Но не вся правда.
Я крепче сжимаю его, ожидая, пока он подберёт слова.
— Тут нечто большее, — шепчет он. — И дело не в тебе, вовсе не в тебе, — хрипло продолжает он. — А… во мне. Это мой…
Зажмурившись, он упирается лбом в моё бедро и несколько раз легонько ударяется головой.
— Это всё мой бл*дский мозг, Фрейя. Моя тревожность стала настолько сильной, чёрт возьми, что мешала моей способности реагировать на тебя, и я чувствовал себя сломанным и пристыженным. И я не знал, как сказать тебе, не разбивая твои надежды на ребёнка. Так что я оставил это при себе, потому что надеялся исправить это прежде, чем ты заметишь, прежде, чем мне придётся объяснять… всё, что пошло не так. Всё, в чём я подводил тебя, наши мечты, наши планы.
— А потом мы поехали в отпуск, старались вести себя нормально перед твоими родителями, и я не мог рисковать, расстраивая тебя, когда знал, как для тебя важно сохранять позитивный фасад перед ними. Прости, что я так долго оставлял это при себе. Обещаю, теперь ты знаешь всё. Всё, что я утаивал, и с чем у меня возникали сложности.
Я стою, мысленно слетая с катушек, пока его слова откладываются в сознании, а перед глазами мелькают бесчисленные моменты нашей недавней интимной жизни.
Как часто Эйден давал, но не просил, как часто он мягко перенаправлял меня, когда я тянулась к нему. Как часто я получала три великолепных оргазма, и уже засыпая в его руках, сонно подмечала, что он не испытал ни одного. И во мне зарождалось семя подозрений, болезненное и чужеродное. Что, если я его больше не привлекаю? Что, если он хочет другую? Что, если он не хочет меня, но… потакает мне?
Теперь я понимаю, что дело не в этом. Вовсе не в этом.
Я обнимаю его в потрясённом молчании, и в ушах у меня так сильно звенит, что я даже поражаюсь, что слышу его шепот: