После долго и счастливо (ЛП)

По негласному пониманию мы оба ещё раз скрываемся под водой, затем всплываем и ловим волну к берегу. Алекс идёт по плотному песку, приковывая всеобщее внимание и говоря что-то, чего я не слышу, потому что вытрясаю воду из уха. А потом он вскрикивает, спотыкаясь и падая лицом в песок.
Я спешу на берег, инстинкт побуждает меня помочь, прикрыть его и защитить от смущения. Но я не успеваю преодолеть и половины пути до Алекса, когда его раскатистый смех разносится по воздуху. Он приподнимается на локтях, поворачивается и плюхается на спину, и тут Элин, опередив меня, опускается рядом. Подойдя ближе, я вижу, что она тоже смеётся — нет, хохочет так, что аж подвывает. Более того, осмотревшись по сторонам, я понимаю, что все они смеются. Ну, коме Акселя, который просто смотрит поверх своего скетчбука, выгнув одну бровь.
— Да какого чёрта с вами не так, люди? — спрашиваю я.
Алекс поднимает голову и встречается со мной взглядом, его лицо озаряет улыбка. В уголках его глаз блестят слёзы, но он смеётся ещё сильнее. Элин берёт его за руки, пока он пытается встать, но он лишь продолжает хохотать и дёргает её вниз, отчего она падает поверх него на песок. Она мягко обхватывает его лицо ладонями и целует между приступами хохота.
Прежде чем я успеваю повернуться к Фрейе и попросить объяснения (не то чтобы я его получу, потому что она ржёт аж до слёз), Оливер из ниоткуда появляется рядом как жутковатый светловолосый полтергейст.
— Эй, Эйден, — говорит он, ткнув указательными пальцами в уголки моего рта и растягивая их, пока не получается неестественная улыбка. — Чего такой серьёзный?
Я отпихиваю его руки.
— Твой папа только что опозорился, и вы все засмеялись.
Оливер хмурится и непонимающе моргает, а потом его лицо проясняется.
— Дружок, это шутка. Он делает это каждый раз, когда мы приезжаем на пляж. Живёт ради этого. Как ты этого ещё не понял?
— Что? — я запинаюсь. — Он нарочно наедается песка?
Оливер смеётся.
— Ага.
— Зачем? — мне начинает казаться, что я самый здравомыслящий член семьи. Это весьма пугающая мысль.
— Ну просто, — Оливер пожимает плечами. — Это смешно. Ну, и у этого есть история. Всё началось, когда он не планировал падать, но падал. Это когда мы были ещё маленькими — нет, меня вообще ещё на свете не было — и протезы были не такими хорошими, как сейчас. У него была какая-то старая фигня, не очень подходившая для ходьбы по песку, но что оставалось делать? Кажется, тогда Райдер был мелким, то есть, их было всего четверо, и он, как и любой другой папа, собирался возить их на берег и играть с детьми. Кажется, он тащил за собой ту тележку, в которой вёз старшеньких, и просто эпично упал лицом в песок. Фрейя так смеялась, что её стошнило мороженым.
От этого моё сердце скручивает нежностью.
— Звучит похоже на Фрейю.
— И папа сказал, что в тот день он выучил урок. Ну, даже два. Первый — не падать перед Фрейей, иначе она засмеётся тебе в лицо.
Я кошусь на Фрейю и встречаюсь с ней взглядом, пока она пытается сдержать очередной приступ хохота.
— Верно.
— А второй — мы можем выбирать, как нам жить: страдая из-за того, что мы потеряли, или испытывая благодарность за то, что у нас есть до сих пор. Папа выбирает благодарность. И теперь он запечатлевает это, эпично падая в песок на каждой семейной поездке, и это всегда в разное время, так что мы постоянно гадаем. Мой любимый раз был в прошлом году, когда он сделал это под конец, когда мы уже собирались ехать обратно. Мама сердилась, потому что он весь испачкался в песке, и там не было душа на пляже. А мне понравилось, поскольку он убедил нас всех, что этого не случится, а потом удивил, и так намного лучше.
Когда я поднимаю взгляд, Алекс спокойно идёт по песку, крепко держа Элин за руку, а потом она останавливает его, обвивает рукой за шею и притягивает для поцелуя.
И тут во мне что-то щёлкает. Вот что Фрейя видела в детстве. Вот чего она ожидает от любимого мужчины. Кого-то вроде её папы, который научился переносить тяжести и преодолевать ощущение неравности; мужчины, который научился любить бесстрашно или, если точнее, любить и быть любимым, даже если страшно.
 
Слова доктора Дитрих звенят в моей голове. «Если ты хочешь близости с женой, тебе надо подойти ближе, довериться ей, даже если ты ужасно боишься… нет, потому что ты ужасно боишься. Вдохни жизнь обратно в этот брак».
Словно услышав мои мысли, Фрейя косится в мою сторону. Я иду к ней и кивком головы показываю на воду.
— Давай наперегонки.
Её лицо преображается из настороженного любопытства в интерес. Затем она срывается с шезлонга и проносится мимо меня к воде.
Глава 19. Фрейя
Плейлист: Jamie Drake — Wonder
Я опережаю его. С лёгкостью.
И когда Эйден поднимается из океана, ему хватает наглости выглядеть как манекенщик в плавках; он проводит руками по своим тёмным волосам, а его аквамариново-синие глаза искрят, пока он понимающе улыбается.
— Нравится то, что ты видишь, Бергман?
Я брызгаю в него водой.
— Ты прекрасно знаешь, что на этом пляже нет ни единой женщины, которая не заметила бы тебя, и которой не понравилось бы увиденное.
— Мне плевать, кто меня заметил, — говорит он, дёргая меня за лодыжку по воде и притягивая в свои объятия. — Если только это не моя жена, — к моим щекам приливает жар, пока Эйден пристально смотрит на меня, а его ладонь ласкает мою спину. — Не строй планов на сегодняшний вечер.
Я хмурюсь.
— Что?
— Я кое-что приготовил для нас. Только для нас двоих.
Я пытаюсь проглотить счастье, бурлящее во мне.
«Ну серьёзно, Фрейя. Так радуешься одному скудному свиданию. Первому за несколько месяцев».
Не считая похода в кафе-мороженое. И мы все знаем, как плачевно оно закончилось.
Эйден как будто читает мои мысли.
— Ну то есть… если ты хочешь.
Я переступаю с ноги на ногу, и моя нога задевает его, отчего мы оба вздрагиваем, а потом подаёмся чуть ближе друг к другу.
— Там будет еда?
— За кого ты меня принимаешь? — он приглаживает мои волосы.
— Морепродукты?
— Естественно.
— Тогда да, — шепчу я, и он крепко обнимает меня.
Эйден всматривается в мои глаза, затем нежно целует в лоб. Его ладонь ласково накрывает мою щёку, пока он оставляет ещё больше поцелуев по моему лицу, а потом наши губы наконец-то встречаются.
Я тоже прикасаюсь к его лицу, глажу по подбородку, запускаю пальцы в его волосы, пока мягко дразню его язык своим. Это робкий поцелуй, осторожный, переходящий в нечто глубокое, когда Эйден встречает меня на полпути и вздыхает, не отрываясь от моего рта. Это ощущается честным и настоящим. Это ощущается драгоценным, хрупким и пугающим, всё равно что проснуться в новом мире, который неоспоримо лучше, но всё встало с ног на уши, и сложно сориентироваться.
Мы мягко и одновременно отстраняемся. Взгляд Эйдена проходится по моему телу, темнея, а ладони ласкают мои руки и талию.
— Я так понимаю, тебе нравится купальник?
— Нравится? — он стонет, снова привлекая меня в объятия. — Когда ты надела его в первый день здесь, у меня челюсть отвисла. Ты такая красивая.
Я обвиваю руками его шею и кладу голову на его плечо, чувствуя жжение горько-сладких эмоций.
— Спасибо, — шепчу я.
— Тебе вообще не надо задавать такие вопросы, — говорит он мне в волосы. — Ты же знаешь, что я схожу с ума по твоему телу, Фрейя. И уж тем более в сексуальном красном бикини.
Я хрипло сглатываю.
— Думаю, мне, может быть, сложно было знать это, Эйден.
Его хватка сжимается крепче. После небольшой паузы он спрашивает:
— Потому что мы не… — он прочищает горло. — Потому что прошло уже какое-то время?
— Потому что даже когда мы миновали фазу медового месяца, я всё равно чувствовала себя желанной. И я думала, может, мы будем той парой, которая сохранит искру. Мэй это говорила. Аманда это говорила. Кристина это говорила. Пыл в браке угасает, его приглушают дети, и ещё до того, как мы заговорили о детях, я беспокоилась, что моя новизна выветрилась, и ты ещё похудел, и может, ты хотел, чтобы я выглядела как при нашей первой встрече…