После долго и счастливо (ЛП)

Бурля адреналином, я плюхаюсь обратно на своё место, задыхающаяся и вспотевшая. Такое чувство, будто лампочка во мне снова горит, горячая и раскалённая, и я вздыхаю с облегчением.
— Это было невероятно, — говорит Уилла, подвигая ко мне свежую порцию коктейля.
Я беру из бокала цветок гибискуса, облизываю стебелёк, затем пристраиваю его за своим ухом.
— Спасибо. Это ощущалось невероятно.
— Ты всех размазала, сестрёнка.
Узнав голос своего младшего брата, я машинально отвечаю:
— Спасибо, Олли, — затем повторным взглядом окидываю долговязого блондина, стоящего рядом. — Олли?
Я резко поворачиваю голову, расширяя фокус внимания и подмечая две широкоплечие фигуры, прислоняющиеся к колонне возле нашего столика. Райдер. Рен.
Я оборачиваюсь за себя. Аксель. Вправо. Вигго. Он улыбается.
— Привет, сестричка.
— Привет, — осторожно отвечаю я, оглядывая их всех. — Вы что тут делаете, ребята?
Оливер наклоняется мимо меня и хватает кусочек копчёной свинины.
— Слышали, тут живое караоке.
— Вот и решили заскочить, — говорит Вигго.
Я смотрю на Рена. Он чист сердцем и ужасно не умеет врать. Но он сосредоточен на Фрэнки, язык которой проделывает такие штучки с коктейльной трубочкой, что даже я краснею.
Райдера прочесть невозможно. Акселя тоже. Проклятье.
— Где Эйден? — спрашиваю я.
Акс достаёт руку из кармана и показывает на караоке-группу.
— Вон там.
Я так резко поворачиваю голову вперёд, что что-то в моей шее щёлкает, а потом жжётся.
Твою. Ж. Мать.
Эйден забирает у Марка электрогитару, и отсветы факелов оставляют золотые проблески на его тёмных волосах, озаряя его крепкий силуэт. Рубашки с короткими рукавами ни на ком не смотрятся хорошо, кроме Эйдена, и этот вечер не является исключением. На нём синяя батистовая рубашка с небрежно подвёрнутыми рукавами, одна из моих любимых, потому что в ней его яркие, синие как океан глаза кажутся ещё более синими. Мягкая и поношенная ткань облегает мышцы его рук, пока он поднимает ремень гитары и закидывает на плечо.
Шорты хаки. Длинные загорелые ноги с тёмными волосками. Я помню, как они ощущались, задевая меня в постели прошлой ночью, помню тот импульс тоски, пронзивший меня, когда он повернулся и вздохнул во сне.
Когда его пальцы перебирают струны, я скрещиваю ноги от ноющего ощущения между ними.
Я пьяная. Дело наверняка в этом.
— Мне уже мерещится, — бормочу я.
— Почему ты так решила? — небрежно спрашивает Райдер. В какой-то момент моей беззвучной паники, пока я смотрела на Эйдена, Райдер оказался возле Уиллы на её стуле, и его палец принялся лениво играть с её кудрями.
— Потому что Эйден может читать лекции про прогрессивные бизнес-практики и микрозаймы перед 11-тысячной аудиторией, но когда я в последний раз попыталась вытащить его в караоке со мной, он чуть не вылез из собственной шкуры. Он стесняется петь перед другими людьми.
Хотя у него очень красивый голос. И когда он играет на гитаре, мне кажется, что я вижу ту часть его, что выходит на поверхность лишь тогда, когда мы делим музыку.
Вигго пристраивает задницу на спинку моего кресла и поправляет гибискус в моих волосах.
— Когда это было?
Я сглатываю, мой взгляд устремляется вперёд, где Эйден стоит спиной к нам и говорит с музыкантами.
— Несколько лет назад.
— Хм, — отзывается Вигго. — Давно. Может, он поборол тот страх.
— А может… — Оливер поднимает взгляд от моего поке, которое стащил себе, и съедает ещё кусочек. — Может, он до сих пор боится выступать и очень нервничает, но всё равно это делает.
— С чего бы вдруг?
Вигго склоняет голову набок.
— Вот и мне интересно.
Низкие ритмичные аккорды песни, которая мне точно известна, но я её пока не узнала, разносятся по воздуху. Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда голос Эйдена звучит через микрофон, и наши взгляды встречаются — два проводка под напряжением снова соединились и выгнулись дугой разряда. То примитивное ощущение, что я снова могу чувствовать Эйдена — его нервозность, его интенсивность, его любовь — обдаёт раскалённой и потрескивающей вспышкой, простреливая ту связь, что живёт под моей кожей.
 
У него красивый голос — насыщенный и низкий, немного хрипловатый. Когда мы встречались и только-только поженились, он много практиковался с гитарой, и мы часами пели. Когда у нас не было денег на посещение всяких заведений, когда у нас был только разваливающийся дом, нуждающийся в ремонте, два спасённых кота-потеряшки и всё время в мире, мы расправлялись со своими делами, а потом сидели на заднем дворе, заросшем полевыми цветами и лимонным деревом с ярко-жёлтыми фруктами.
Я делала так много лимонада, что у нас во рту образовались язвочки.
И Эйден пел эту песню.
Я узнаю её, когда вступает барабанщик, и моё сердце колотится так же сильно и быстро. Эйден удерживает мой взгляд, перебирая струны и играя по памяти. И когда он доходит до припева, поёт обещание, что ничто не помешает ему найти любимую женщину, я чувствую, как мир подо мной кренится.
Исчезает всё, кроме Эйдена. Мир становится мягким и теряет фокус, как размытое пятно ночного неба, тёплого ветра и света факелов. Каждый мой вдох горячий и резкий, окрашенный слезами. Такое чувство, будто боль от всего сломанного медленно срастается обратно. Это причиняет боль, как первый бережный, ужасно пугающий шаг к исцелению.
Эйден до сих пор смотрит на меня, и его губы изгибаются в мягкой улыбке.
Я улыбаюсь в ответ. И маленький бутон надежды расцветает в моей груди.
***
Песня завершилась, но она эхом отдается в моём теле, пока Эйден не отводит от меня глаз, даже снимая ремень гитары с плеча и передавая инструмент Марку. Стоя лицом к густому скоплению людей, которые подошли ближе к сцене, включая нескольких женщин, с интересом заглядывающихся на него, Эйден отводит глаза ровно настолько, чтобы обойти их. Я надеюсь, что они видят толстый ободок обручального кольца на его пальце. Я надеюсь, что они знают — он мой.
Мой. Интенсивность моей реакции нервирует меня, и сердце ухает в пятки от воспоминания: продавец-консультант, игнорирующая меня и бессовестно флиртующая с ним. Пока он выбирал обручальные кольца. Ну потому что все флиртуют с Эйденом. Мне приходится нести этот крест, раз я вышла замуж за обаятельного и красивого мужчину.
— Чем я могу вам помочь? — спросила она.
Она похлопала ресницами и опёрлась на витрину с ювелирными украшениями. Но Эйден смотрел на кольца за стеклом. Он ни разу не поднял взгляд, держал меня за руку и большим пальцем выписывал медленные круги на моей ладони. Привычка, которая успокаивала и его, и меня.
— Мне нужно что-то, — сказал он, — что кричит «несвободен».
Он выбрал широкий и ровный ободок кольца. Кольца, которое я теперь нахожу взглядом — полированное белое золото, ярко контрастирующее с его загорелой натруженной кожей, сверкающее в тёплом освещении, пока Эйден проводит пальцами по волосам и отводит вспотевшие пряди со лба. Я отсюда вижу, что его руки дрожат.
Он нервничал, пока пел перед всеми этими людьми. Но всё равно сделал это. Ради меня.
— Вы на него надавили, — говорю я Вигго, хотя мои глаза не отрываются от Эйдена.
Краем глаза я вижу, как Вигго вскидывает руки.
— Он сам пошёл туда…
— Но вы сказали ему сделать это. Вы все ему сказали, я не сомневаюсь, — меня переполняет желание защитить. Я хочу схватить своих братьев и настучать по их твёрдолобым башкам, пока они не послушаются и не перестанут наконец-то лезть в мои дела. — Ему необязательно так мучить себя, чтобы показать мне, что я для него значу.
Вигго скрещивает руки на груди и смотрит сердито.
— Никто его ни к чему не принуждал.
Я ему не отвечаю. Я наблюдаю за Эйденом, который удерживает мой взгляд, пробираясь ко мне, рассекая толпу, которая затихает, когда Марк берёт укулеле и начинает играть мелодию в стиле регги. Моё сердце грохочет в ритме ударных, когда Эйден подходит ближе, словно большой кот, крадущийся сквозь джунгли. И когда до него остаётся лишь несколько метров, я встаю с кресла и делаю инстинктивный шаг назад, приготовившись к тому, что он на меня накинется.