Некромант. Чужая война (СИ)

К линии окоп спотыкаясь шел комбат. Зажимая рукой рану на голове, он упрямо брел вперед, не обращая внимания ни на перепаханное снарядами поле, ни на непривычно звенящую тишину. «Ну, вот и полдень, — мысли текли медленно, словно в картинки в замедленном кино. — Осталось дожить до вечера и все… Шесть часов — две — три атаки».
— Жив, значит?! — устало кивнул он молоденькому лейтенанту, привалившемуся к стенке окопа.
Тот попытался встать, но комбат махнул рукой и он плюхнулся на прежнее место.
— Жив, значит, курилка, — вновь повторил командир, оглядывая то, что осталось его батальона.
Увидев комбата, к этому месту потянулись оставшиеся в живых бойцы. Они брели по полузасыпанным ходам сообщения в грязных и окровавленных гимнастерках, блестя белыми бинтами повязок. Это были его солдаты — солдаты, с которыми он много лет служил на границе, а потом отступал в тяжелые июньские дни!
Комбат смотрел на подходивших солдат, которые своей кровью давали армии время закрепиться на новом рубеже, и не видел в их глазах страха… С воспаленными от недосыпания глазами, почерневшие от разъедающего дыма горящей резины, они спокойно смотрели на своего командира и ждали от него приказа.
— Братки! — прохрипел комбат, вновь и вновь вглядываясь в них. — Вон там, — он махнул рукой на восток, к своим. — Для нас там земли нет!
Он опустился на колено и собрал в горсть опаленную землю.
— Вот она родимая! Вот она наша землица, — протянул он крепко сжатый кулак. — Она и мать наша, и сестрица, и дочка махонькая. Страшно мы перед ней провинились! Так страшно, что нет мочи даже говорить.
Солдаты стояли словно греческие статуи во всеми покинутых музеях. Они ловили каждое слово.
— Мы же, все с вами клятвопреступники! — из его голоса уже давно исчезла усталость и безнадега. — Мы клялись врагу не отдать ни пяди земли. Ни пяди!
Упершись на винтовку зарыдал пожилой стрелок.
— Отдали мы нашу землицу! Ни за грош отдали! — с яростью чеканил он каждое слово, буквально буравя солдат своими глазами. — Братки! — продолжилкомандир через мгновение. — Братки, мы уже давно мертвецы! Да, в нас течет горячая кровь! Да, в груди бьется сердце! Но наши дома захвачены, наши родные убиты. Мы уже мертвецы, потому что должны исполнить свой последний долг. Долг перед землей! Долг перед самим собой!
Комбат медленно расстегнул кобуру и вытащил пистолет.
— Все по местам! — отдал он свой приказ, как надеялся последний приказ в своей жизни. — Враг не должен пройти!
— Миша, — положил руку на плечо лейтенанту. — Давай на левый фланг. Тамдаже сержантов не осталось, а я уж здесь как-нибудь без тебя покомандую.
Козырнув тот сразу же убежал.
— Как Михеич есть патроны-то? — улыбнувшись одними уголками губ комбат спросил пожилого дядьку, расположившегося недалеко от него.
— Э-э-э! — презрительно протянул солдат. — Патронов еще завались… Товарищ командир, лишь бы немчуры хватило. Я ведь если в раж войду, то просто держись!
— Орел! — уже не сдерживаясь, по настоящему усмехнулся комбат. — Давай, Михеич, давай. Ты уж, родной постарайся.
На поле тем временем началось движение. У самой его кромки, где горел подбитый еще в самом начале боя танк, появился немецкий бронетранспортер. Издалека было видно, как высаженные пехотинцы забегали тараканами, занимая позиции для броска на советские позиции.
— Приготовиться к бою! — отдал по цепи приказ комбат, взведя затвор автомата. — Что же вам, твари, надо от нас на этот раз?
Наблюдая за мельтешащими немцами, комбат прокручивал в уме будущий рисунок боя. «На этот раз танки в центре не пойдут, — размышлял он, прикидывая направление главного удара. — Утром они здесь хорошо по шапке получили, — он на мгновение залюбовался продолжавшими чадить машинами противника. — Значит, остается или правый или левый фланг… Справа низкий овражек. Танки пройдут, но скорость придется сбросить. Так, а слева у нас практически шоссе — езжай не хочу».
Однако, противник с первых же минут спутал все карты. Вместо привычного массивного кулака, состоящего из десятка танков и многочисленной пехоты, к линии окоп медленно приближались лишь солдаты.
 
— Вот гады-то! — через несколько минут ахнул комбат, заметив как из-за спин солдат начали появляться фигуры в цветастых платьях. — Прикрыться, значит, решили?!
Вдруг, слева от него раздался голос:
— Товарищ майор, что-то танков не слышно. Одна пехота что-ли?
Он щурил свои подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть что творилось на поле.
— Это, Михеич…, - только открыл рот командир, как в знойном воздухе раздалась усиленная мегафоном русская речь.
— Доблестный русский солдат! — безбожно коверкал слова переводчик. — Ты доказал, свой смелость и отвага. Ты — настоящий солдат и мы готовы предоставить тебе почетный плен! Тебя ждет теплая чистая постель, сытная еда и хорошие условия! Посмотри на поле! Немецкое командование привело твоих мать и отец, бабка и дедка, жена и маленькие детки. Они зовут тебя к себе. Бросай оружие и сдавайся! Мы не воюем с русским солдатом! Немецкая армия воюет с большевиками и евреями!
Серо-цветная линия, тем временем, медленно но неуклонно приближалась к советским окопам. Вскоре, уже можно было различить лица людей, бредущих под дулами автоматов. Женщины с плачем прижимали к себе маленьких детей, словно так можно было их защитить от смертоносного металла. Они протягивали к детей, умоляя пощадить хотя бы их.
— Русский солдат! — продолжал надрываться мегафон. — Твое сопротивление бессмысленно! Сдавайся! Здесь твои родители, жена и дети. Не стреляй в них!
Комбат трясущими рукам в очередной раз отстегнул и вновь пристегнул магазин с патронами.
— Добре, — пробормотал он, ощущая тяжесть набитого патронами диска. — На всех хватит! И на них и на нас!
Живой щит уже поравнялся с танком, который батальон поджег в утренней атаке последним. Еще пять — десять минут и враг выйдет на рубеж «одного броска». Медлить было нельзя.
— Батальон! — хрипло заревел комбат, поднимаю руку. — Огонь!
Окопы в мгновение ока окутались пламенем, выпуская рой металлических пчел.
— Огонь! — не переставая хрипел командир, поливая из автомата продолжавшие подниматься и бежать фигурки людей. — Дави! Дави!
За несколько минут боя на ногах остались лишь наступающая немецкая пехота. Весь живой щит был выкошен под чистую: поле было беспорядочно усеяно белыми и цветными пятнами. Однако, гренадеры противника рвались вперед, как заведенные, не обращая внимания ни на плотный винтовочный и автоматный огонь, ни на попадавшие под ноги тела.
— На! На! — оскалив зубы, кричал молоденький лейтенантик. — Получи! … Патроны!
Ответа не было.
— Гуляев, патроны! — вновь крикнул лейтенант, не поворачивая головы.
Снова молчание. Молодой якут уже давно лежал на дне окопа, вперив остекленевший взгляд в небо.
— Гуляев, — осекся он, увидев мертвого бойца. — Братки, патронов бы самую малость…, - беспомощно огляделся он по сторонам.
На десятки метров в обе стороны окоп был пуст; то там то здесь лежали тела убитых, но так и не выпустивших из рук оружие. Лейтенант бросился сначала к одному солдату, но тот был пустой, потом ко второму. Знакомый подсумок оказался полон лишь у четвертого.
— Вот вы где, — бормотал он почерневшими губами. — Сейчас, мы им зададим!
Вдруг, совсем рядом грохнул такой силы взрыв, что лейтенанта выбросила из окопа. Глотая воздух как вытащенная из воды рыба, он ошарашенно водил головой по сторонам. Следующий взрыв разнес бывший штабной блиндаж, подняв в воздух целую тучу земли и дерева.
 
— На землю! На землю! — орал кто-то издалека. — На землю!
Лечь в этот момент, означало сдаться. Он даже в мыслях не мог себе такого позволить. «Лег — значит, сдался! — билось у него в голове. — Только вперед! Вперед!». С колен на четвереньки, с четверенек на ноги лейтенант вставал целую вечность…
— Ложись, дурья бошка! — не мог кто-то успокоиться. — На землю!