"Фантастика 2023-179". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Ничего. Почти такой, каким и представлял, только борода длиннее и гуще.
Магу импонировала его искренняя грубоватая приветливость. Кербон, которого он взял с собой, молча встал на шаг позади наставника.
— Не ожидал вас здесь увидеть, камоэнсец. Я и не знал, что галеры так далеко от берега заплывают. И гребцов у вас мало. Помощь нужна?
— Нет, — грустно улыбнулся чародей.
— Ты не тушуйся, парень. Сейчас войны между нами нет, а ли уже есть? — я полгода в плавании. — Гилберт внимательно посмотрел ему в глаза.
— Нет войны. Пока нет, — честно ответил Гийом, он чувствовал, как напрягся за его спиной Кербон.
Его расчетливый ученик все же умел волноваться.
— Ну, так давай доведу до берега. Негоже людей в море в беде бросать. Тем более, что нечисть в этот год оживилась. Все плавание русалки якоря воровали. Не поверишь, мы пять штук не досчитались. Зачем они им? — ума не приложу, — Гилберт излучал энергию и оптимизм.
— Мы здесь по приказу. Благодарю за предложение, — ответил маг и в свою очередь спросил:
— А тебе, остияк, не страшно плыть в неведомые дали, черт знает за чем, не зная конца пути?
Пришла очередь Гилберта мотать седой головой.
— Отвечу тебе так, камоэнсец:
Четыре вещи на светеДля моря годятся мало.Ветер, волны, весла,И страх налететь на скалы.— Хорошо сказано, — искренне похвалил маг, — Твое?
— Не поверишь, да. Люблю это дело: строчки слагать, в молодости помогало вахты стоять. И сейчас балуюсь, только песни все больше матерные выходят, — признался прославленный адмирал, — Понимаешь, камоэнсец, весь смысл жизни как раз в том, чтобы плыть черт знает куда, навстречу опасностям и приключениям.
В море нет интриг и заговоров, оно прекрасно и манит меня сильней самой красивой бабы. Что до опасностей, то бой с морем честный. На равных, для мужчин.
Я возвращаюсь из-за Жаркого Берега, камоэнсец. Представь себе целый мир, мир незнакомый нам, со своими богами и героями, замками и городами. Мир без привычных границ, без конца. Туземцы такие люди как и мы, только дикие и с красной кожей. Земля там плодородна и нежна как женское чрево. Там Свобода. Все, кому надоели короли и налоги, могут плыть туда….
Джон Гилберт говорил и говорил, его глаза горели, суровое лицо озарялось неведомым внутренним светом. Гийом слушал его, затаив дыхание, не решаясь вставить слово, прервать этот поток мыслей и чувств.
— Что-то я разболтался с тобой, камоэнсец. Давно не видел новых людей, вот и сорвался. Мои-то, — он махнул рукой на матросов, — уже давно считают меня старым дураком, дураком и великим мореходом, почти божеством. Странно, но одно другому у них не мешает.
— Попробуй написать пару строчек о мире за Жарким Берегом, — предложил маг, — Я верю, что у тебя получится.
Остияк прокашлялся и торжественно произнес:
Есть дверь, пред которой волнуется море,Ступень, что хранит себя тысячью бед.Но есть и тот, кто плывет чрез невзгоды.В светлый новый загадочный мир — Человек!— Я вообще-то уже размышлял об этом. Даже название придумал — Покорение Легенды.
Гийом поднял голову вверх. Близился вечер. Время убегало. Кербон за спиной тоже мог преподнести неприятный сюрприз.
— Спасибо за все, Джон Гилберт, — маг отступил на шаг и поклонился ему в пояс, — Ты действительно велик. Давай прощаться, нам пора.
Кербон громко хмыкнул.
— Как звать-то тебя? — спросил адмирал.
— Мы еще увидимся, адмирал, на этом свете, или на том. Тогда я скажу тебе свое имя. До встречи!
— И ты живи, камоэнсец. Не хочешь называть себя — не надо.
Кербон спускался по веревочной лестнице в баркас. Гийом уже хотел последовать его примеру, но остановился, перенеся одну ногу за борт.
— Сегодня будет, шторм. Будет сильный шторм, готовься, адмирал, — он указал рукой на грозовое небо.
— Что это значит, учитель? — с вызовом спросил Кербон, едва баркас отошел от галеона.
— Ничего. Считай мои слова предсказанием. Ведь сегодня действительно будет шторм. Шторм, который этому галеону не пережить, — спокойно ответил Гийом, он вдруг почувствовал себя смертельно усталым.
— Предсказание верное. Этой ночью я покончу с остияками. На горизонте грозовые облака. Мы раздуем огонь и постараемся, чтобы нас самих не спалило, — кивнул Кербон, — У короля Остии Стивена будет меньше на одного слугу, а у Камоэнса на одного врага.
— Ты мелко судишь. Гилберт не слуга, и не враг. Учись уважать чужое величие.
— Такие разговоры вредны и во время дела — мешают, и после — дают неприятные воспоминания. Мы боевые маги, Гийом, ты сам меня этому учил. Маги — циничные и расчетливые сволочи, а не проповедники и святые.
— Ты как ребенок, Кербон, всегда выбираешь только одну точку зрения, игнорируя другие, считаешь, что мир одноцветен. Тяжко с тобой и скучно. Делай, что хочешь. Я хочу назад, на берег, — рассерженно бросил учитель и полез верх по сброшенной лестнице.
Кербон, думая, что он не слышит, с не меньшим раздражением язвительно прошептал:
— Да я всегда выбираю одну точку — ту, которая мне ближе и выгодней!
Ночью на галере никто не спал, чувствуя, что грядет нечто страшное. Моряки и абордажники не ошибались. Кербон еще с вечера занялся подготовкой. Паруса на мачтах галеры, то стремительно наполнялись ветром с такой силой, что парусина трещала, то так же внезапно опадали; и корабль останавливался, среди усиливающихся волн, несмотря на бурю, начинающуюся вокруг.
Стемнело, зажглись масляные фонари. Не как обычно, восемь на весь корабль, а в десять раз больше.
Ученик Гийома, страстно желающий сдать экзамен, стоял в центре палубы, воздев руки к небу, делая странные и пугающие пасы, то бормоча, то выкрикивая короткие рубленные слова на никому неизвестных наречиях.
Ветер все усиливался и усиливался, галеру ощутимо качало. На палубе оставались лишь вахтенные матросы, капитан с Гийомом, да Кербон.
Все три луны на небе, ставшие волей первого короля-разбойника символом Камоэнса, скрылись за мрачными черными тучами, что стремительно затянули звездное небо. На палубу с небес упали первые свинцовые капли.
Бурю нельзя вызвать, но можно раскачать и направить. Кербон — третий и последний ученик — не останавливаясь ни на миг, подталкивал громадные качели. Его шатало от качки и от усталости, пот наравне с дождем промочил одежду.
Галеру кидало, швыряло из стороны в сторону. Матросы вместе с капитаном ушли с палубы вниз. Им оставалось только молиться Господу Милосердному, и надеяться на то, что два безумца-чародея смогут обуздать волны и спасти их души.
Если бы Гийом не привязал себя канатом к мачте, его уже раз десять смыло бы за борт. Волны переливались через низкие борта галеры, смывая все, что плохо крепилось, заливая подпалубные помещения и обезумевших от смертного ужаса матросов.
Волны не трогали лишь Кербона, они обтекали его, расступаясь. Словно свирепый пес, что обезумел от крови и боя, но все же помнит, что это Хозяин, и его трогать нельзя.
Сколько это длилось — неизвестно. В те моменты, когда смерть близка, и жизнь чувствуется с особой силой, время имеет обыкновение менять свой ход, все измерения бесполезны. Ведь нельзя обмерить и высчитать страх, мужество, прелесть и радость глотка воздуха, дикий ужас, охватывающий тело и душу; когда неминуемая гибель отступает.
Шторм вдруг оставил полузатопленную галеру. Гигантский вал устремился вперед, туда, где как игрушечные кораблики в пруду метались по волнам галеоны Джона Гилберта.
Девятый Вал — кошмарная легенда мореходов все земель — оказался выпущенным из ада. Он вознесся над галеонами, замер на мгновение, соотносимое с целой жизнью, замер и рухнул вниз, обрушив на корабли всю мощь необузданной стихии, показывая слабость человека перед природой.