Царская охота (СИ)

— А то, конечно выпорешь, как же иначе, но сначала мы, пожалуй, счет свой увеличим, — и Петька решительно шагнул к кровати. — Давай, Митька, с другой стороны хватай государя, баня готова?
— Готова, с раннего утра топится. Как узнал, что шестую бутылку в покои понесли да все без закуски, так и распорядился сразу, — меня в четыре руки выдернули из кровати, закинули мои безвольные руки на плечи подпирающим меня с двух сторон здоровым лбам, и куда-то потащили. И вот же в чем дело, Михайлов, сука, даже не почесался, чтобы государя своего спасти от такого произвола. Еще и дверцы перед этими иродами открывал, впереди нас пробегаючи. Твари они все, нет, чтобы посочувствовать…
Ну а дальше была баня. Меня раздели, втащили в парилку, даже срам прикрыть ничем не дали, долго парили аж в четыре руки… в общем, после двух часов издевательств я сидел в кабинете чистый, выбритый, воняющий каким-то модным бабским мылом — это с меня сивушные миазмы смывали, как они потом объяснили, держащий в чуть подрагивающих руках чашку крепчайшего кофе, и до омерзения трезвый. Только чуть помятая рожа выдавала мою вчерашнюю слабость. Только вспомнил вкус выпитого вина, как почувствовал тошноту. Нет, похоже, что данный способ ухода от реальности не для меня. слишком уж я тяжело болею. Хотя вроде бы и выпил не слишком много, в перерасчете на чистый спирт. Решено, если в следующий раз возникнет такая потребность, пойду синхрофазотрон сооружать, благо места в парке хватает, есть, где развернуться.
— Государь, виконт де Пуирье, — Митька как ни в чем не бывало пропустил перед собой виконта, и скрылся за дверью.
— Ваше императорское величество, я так счастлив, что мне наконец-то удалось с вами встретить… — и тут он разглядел меня и замер на полуслове. Хорошо еще все положенные антраша дворцового поклона успел совершить, а то неудобно бы получилось. Я сделал последний глоток кофе и отставил пустую чашку, кивнув на кресло напротив меня. Вообще, я не обязан был приглашать его садиться, но мне самому вставать было лень, после бани меня, конечно, протрезвило, но и расслабило знатно.
— Ну вот, виконт, не так уж и сложно поговорить с императором, — я с минуту полюбовался на его порозовевшее лицо. — Вы присаживайтесь, не стойте. Знаете, у нас принято говорить, что в ногах правды нет. — Пуирьи захлопнул рот и осторожно присел на краешек стула. — Так зачем вы хотели меня так срочно видеть?
— У меня срочное донесение для вашего императорского величества, — виконт быстро пришел в себя и продолжил уже более уверенно. — Оно касается некоего происшествия и реакции на него моего короля, его величества Людовика, — и он протянул мне вскрытый пакет. Ну да, никто не проверенных на яды писем мне ни за что не передаст.
Я развернул письмо и углубился в чтение. После того как прочитал, перечитал заново, затем отложил письмо и посмотрел на виконта.
— Станислав Лещинский умер, мои соболезнования. Это ужасная, просто ужасная потеря. Полагаю, королева Мария безутешна. Я прикажу подготовить небольшой презент ее величеству в знак того, что я скорблю вместе с ней, — надо же, никто не понял, что Лещинский отравлен? Да, давненько Медичи вами не правили. Хотя да, что-то такое припоминаю. Вроде и герцогиня Анжуйская была отравлена, но дальше слухов дело никуда не пошло. Да что там далеко ходить, у нашего любвеобильного монарха, который как лиса вокруг вороны возле Лизки кругами ходит, поговаривают такая конкуренция за место фаворитки идет, что не редко они умирали, опять-таки по слухам не совсем своей смертью. Так что то, что уже пожилой мужчина откинул тапки, сильно никого не взволновало. Что ж, надо бы действительно какую-нибудь безделушку приготовить, не забыть только черной траурной ленточкой перевязать. Но вернемся к нашим баранам, точнее к виконту, который ждет, что я скажу еще. — Я так понимаю, что его величество Людовик, в связи с этой утратой уже не заинтересован в Польше? Но он заинтересован в Тихом океане, очень интересно, — я задумчиво смотрел на виконта. — Насколько мне известно, этот выдающийся во всех отношениях океан активно исследует Испания, разве не так?
 
— Так, ваше императорское величество, — виконт склонил голову. — Но океан большой, и Испания не в состоянии его освоить в полной мере. Его величество велел передать вам, ваше императорское величество, что предлагает вам заключить соглашение. Те корабли, что отобраны вам в качестве приданного Филиппы-Елизаветы, войдут в состав флота, отправленного его величеством для исследования океана, с установлением контроля над открытыми островами. Совместная экспедиция, ваши корабли под Российскими флагами, разумеется с командой, сформированной вами лично, ваше императорское величество. Взаимопомощь двух великих держав, это ли не то, чему учит нас сама основа христианства?
— Гуртом и батьку бить сподручнее, — проговорил я по-русски и усмехнулся. Людовик слишком ветренен и слишком… ну, скажем, он многое недопонимает. А вот Елизавета дурой могла прикидываться, но таковой не являлась, и подобная идея вполне могла прийти в ее белокурую голову. Людовик же слишком зависим от мнения своих фавориток, слишком. Знаменитая мадам Помпадур, с чьей подачи он творил какую-то дичь несусветную, классический тому пример. Кардиналу Флери — вообще плевать на какой-то там океан, а вот мне нет. Я встал и подошел к висящей на стене карте, которая была неполной, но суть отображала правильно. Взяв грифельный карандаш, их немцы вовсю делали, но я пока не давал команду для копирования и распространения, потому что у них не было слишком широкого использования, а для личных нужд я вполне мог позволить себе их купить, я очертил линию, которая включала в себя так называемую Полинезию. Филиппины пока за испанцами, и биться за них я, если честно не собираюсь, во всяком случае пока. Но при случае буду, особенно, если Филиппок не успокоится. Про то, что может случиться самое страшное, я старался не думать. Это будет весьма символично: Филиппины — Филиппа. А вот все остальное, пока бесхозно, и я не борзею, заявляя права на Полинезию, Франции и так много чего остается: Меланезия, Микронезия и Австралия. — Если мы придем к соглашению, то вот это, — я указал на острова, включенные в Полинезию, — мое, все остальное — его величества короля Людовика.
— И еще одно условие, ваше императорское величество, — виконт вскочил и подошел чуть ближе ко мне, но выдерживая расстояние, положенное по протоколу. — Это соглашение должно оставаться тайным.
— Разумеется, — я согласно кивнул, думая про себя, каким образом Людовик собирается сохранить в тайне оснащение флотилии из более чем двадцати вымпелов? — Жду вас с подготовленным вариантом соглашения ровно через неделю, к этому времени небольшой презент для вашей королевы будет должным образом приготовлен. — Виконт раскланялся, и поскакал к двери. Я так и думал, что он уполномочен заключать подобные договора. Правда, я думал о другом применение этих кораблей, но так даже лучше, меньше возни с перевозкой, потому что до их все равно до Каспия перевозить, разобрав на части, бы пришлось. К тому же мне на Каспии даже не они сами нужны, а их пушки. Ну ничего что-нибудь придумаю, время немного есть, чтобы придумками заниматься.
— Митька! — заорал я, когда дверь за виконтом закрылась. Надо какой-нибудь звонок придумать, а то надоело уже вот так орать.
— Да, государь, Петр Алексеевич, — Митька — сама невозмутимость. Словно и не хлестал недавно государя своего веником по спине.
— Демидова, когда позвал?
 
— Вечером, в пять часов пополудни, — Митька отвечал ровно, четко, преданно глядя в глаза. Вот зараза же такая, знает, шельма, что рука не поднимется, вот и творит произвол. Хотя, конечно, спасибо им с Петькой, что не бросили и, не боясь на опалу нарваться, в норму привели.
— Где Шереметьев?
— В приемной дожидается, — Митька улыбнулся краешками губ.
— Тащи его сюда, да вели завтрак нам подать, а то я что-то жрать хочу. И когда вести из Новодевичьего придут, сразу ко мне, — отдав распоряжения, я сел за стол, гипнотизируя карту. Синод взвоет, когда я его прессовать начну. Но ничего, у меня на них есть управа — вон с экспедицией отправятся, аборигенов Гавайев в православие наставлять. Очень почетно в наше нелегкое время быть миссионером, так что пущай стараются. Одни уже уехали, так долгополые притихли, даже что-то хорошее и полезное делать начали, школы начальные до ума довели. Вот, ежели пасть откроют, когда я предложу проект реформы монастырей, так следующая партия очень почетных миссионеров гораздо большая, чем с Долгоруким отбыла, в путь отправится. Со всем почтением и целованием крестов мною лично.